ниже уже некуда.

мун двадцать лет, а она ошивается в бедных окраинах осло без постоянного места жительства или работы. так случилось, она не помнит, в какой момент ее беспробудно пьющая мать чокнулась настолько, что выгнала свою дочь на улицу без всего. тогда эве было где-то восемнадцать. сначала она контовалась у друзей, после нескольких месяцев понимающего 'да, конечно, ты можешь у меня переночевать', их терпение лопнуло и эта фраза заменилась на 'прости, мун, не сегодня'. тогда эве было почти девятнадцать, и она впервые оказалась в приюте для бездомных. там было неплохо, хоть и куча бог знает кого, зато тепло и вода горячая есть. сейчас прошло почти два года с того, как она оказалась на улице. с того времени мун потеряла всех друзей, учебу и работу. впахивая на постоянно сменяющихся подработках та поднимала хоть какую-то копейку на еду и иногда даже на ночлежку в дешевых мотелях. она пару раз пыталась вернуться домой. обычно это было так: эва стучит в дверь, минут пять-семь, пока та не открывается, ее мать поливает ее горой мата за то, что она прервала ее драгоценный сон, а затем говорит, что эва ошиблась дверью. каждый раз мун уходила оттуда в слезах. херово, когда ты даже собственной матери не нужен. мун привыкла спать в заброшенных зданиях с ножом-бабочкой в руке. холодно? да, невыносимо. страшно? чертовски. но выбора нет. приюты не резиновые, а осло, оказывается, кишит бездомными. эва уже забыла, что такое крепкий сон и регулярный душ. иногда, когда денег на еду нет, а она выкуривает третью сигарету подряд и задумывается, сколько бы еды она могла купить, не тратя большую часть денег на сигареты. но так же эва понимает, что без этой пагубной привычки она вообще не выживет. мун сидела в заброшенном здании, которое стало своеобразным домом, на диване, притащенном со свалки неподалеку. он был в весьма хорошем состоянии, и эва еще долго пыталась понять как можно было выбросить такую хорошую мебель. она пересчитывала последние деньги, которые у нее остались. эва уже долгое время задумывалась над работой в клубе неподалеку. её ей предложил какой-то посетитель кафе, в котором она подрабатывала официанткой. она почти согласилась, пока ей не сказали кем надо быть и что делать. недо-стриптизерша, периодически берущая приваты. эва, конечно, и так уже на низших ступенях социальной лестницы, но проституцией промышлять не собирается. сейчас она снова вертела в руках эту визитку, взвешивая все за и против. эва знала, какие деньги она сможет на этом поднять, она знала, что она может начать жить, а не выживать, может, даже сможет обзавестись своей квартирой. и эти мысли были для мун чертовски заманчивыми. перестать бомжевать, стать человеком, это было для эвы пределом мечтаний. мун достает телефон. он у нее еще с тех времен, когда она жила дома. эва заряжала его пару раз в неделю в общественных местах или тех же приютах, когда срочно нужно было искать работу. эва набирает номер с визитки. — хей, это эва. не думаю, что вы меня помните, но вы предлагали мне работу в "ночных бабочках", — эву чуть не стошнило, когда она на полном серьезе произнесла это название, — это было пару месяцев назад. хотела узнать, в силе ли еще предложение? — эва, эва, эва... из кафе "восход", официантка? — да-да. — конечно, в силе. если не передумаешь, приходи завтра к пяти вечера. все узнаешь. на счет зарплаты, от вырученного за ночь 75 процентов тебе, остальное мне. — прекрасно, спасибо. — увидимся, эва.