Lost and Forbidden

` It was obvious from the beginning: I found a forgotten part of my own once forsaken soul. Kim Namjoon ` He was completely insane, a stalker that could not let go of me. Min Yoongi

Лучшее в парках аттракционов - это якобы позволительные и вполне уместные попытки бегства; некий эскапизм, попробовав который, все больше и больше цепляет и затягивает. А потом... Куча детей, неприятная работа, тысячи косых взглядов, о существовании которых уже потихоньку забываешь. Юнги научился абстрагироваться от мира, ища спасение на глубине: место, найти которое было неподвластно никому. Порой он сам лишний раз забывал эти ключи где-то на периферии собственного сознания, где пересекались и рождались абстрактные идеи, между разумом и чувством. Каждый божий день он приходил на это место, одевался в нелепые костюмы, развлекал детей и после уходил, забирая заработанные за долгие семь часов скудные шестьдесят долларов. За два года он так и не научился сносно говорить по-английски; впрочем, ему даже не требовалось открывать рот - дети липли к его привлекательной оболочке, как остервеневшие мухи. Он был лицемерен, и уже поэтому любим окружающими. Намджун частенько сюда заглядывал; заходил в книжные магазины, где мог подолгу пропасть рядом с бесчисленными стеллажами психологической и исторической литературы. Ему нравились реальные истории, лишенные всякого романтизма и без издержек, где он подогревал свой интерес кропотливым поиском всевозможных болезней у его эфемерных персонажей. Он играл в доктора. Он им был. Подсознательно, но все же был. Однажды его внимание привлек Юнги, что пел детям песню известного исполнителя, но еще больше - его несуразный английский. Тонкие пальцы осторожно перебирали струны подержанной гитары; будь Намджун немного просвещенней - он бы сразу заметил эту отличительную черту всех пианистов. Впрочем, тогда Юнги играл не на пианино, а значит и подходящей почвы для догадок у него еще не было. Юнги был небольшого роста, явно проигрывая несколько сантиметров Намджуну. Черные, здоровые корни волос уже успели отрасти, нагло перебивая мятный оттенок выжженных прядей. Его излишняя худоба казалась естественной, обманчиво увеличивающей его рост. Именно тогда Намджун провел аналогию, сравнивая этого парня с редкими знаменитостями, внешность которых пленяла и заставляла слушать. Ему было интересно, почему те, кто "вышли рожей", имели возможность гипнотизировать и вести за собой людей; почему именно внешность являлась спусковым механизмом. Он на секунду забылся, очнувшись только когда Юнги предпринял попытку поднять на сцену упавшую шестилетнюю девочку, где между делом спросил ее имя. Его обычный голос был гораздо ниже, немного хриплый и такой усталый. *** Намджун встретил его еще раз через неделю, рядом со входом в торговый центр, где тот работал. Юнги сидел на парапете рядом с неработающим фонтаном: на улице был октябрь и жуткая слякоть. Поначалу было неясно, что именно тот делает - отдыхает или просто убивает время, пока Намджун не заметил в его правой руке почти докуренную сигарету. Срезать к фонтану было единственным шансом заговорить с незнакомцем; шансом, который вот-вот был готов проплыть сквозь пальцы... Юнги скептически посмотрел на него и отвернулся, доставая вторую сигарету. - Не дорого? - поинтересовался Намджун на чистом английском, но быстро осекся, заметив корейские буквы на лежащей рядом смятой пачке сигарет. Парень не обратил на него внимание, лишь молча затянулся, стараясь вдоволь насладиться оскорбительно-коротким перерывом. - Я тоже раньше курил, - продолжил Намджун уже на ломаном корейском, подсаживаясь рядом. - Но акцизы большие, пришлось бросить, - тот смотрел на пачку Мальборо с завистью, краем глаза, отчего Юнги пришлось поморщится, неспешно убирая ее в карман джинс. - Тебе что-то надо? - вдруг разбавил этот непродуктивный монолог Юнги, туша окурок об прохладный мрамор. - У меня работа, мне надо идти. Намджуну тогда не хватило смелости вставить и двух прощальных слов, в то время как силуэт незнакомого парня постепенно исчезал в тумане осеннего заката. *** В последний раз Намджун видел его в марте, на безлюдной платформе, пропускающего один поезд за другим. Тогда Юнги в очередной раз запутался в расписании, попал под дождь, да и куда хуже - был одет не по погоде. Намджун не преследовал цели следить за ним; как-то так получилось, что в некоторые моменты мир был особенно тесен, даже если ты жил в разных частях мегаполиса. Юнги же эта "случайность" показалась не такой уж случайной. В свободное от работы время он сторонился людей, не имел абсолютно никаких друзей или приятелей; жил, стараясь не заводить лишние знакомства. Гудки поездов, стук колес по стальным рельсам и капли сдержанного дождя. Юнги сидел в этом окружении неясно какое время, пока Намджун наконец не осмелился подойти и вновь заговорить. Юнги лишь дружелюбно усмехнулся, доставая из кармана пачку сигарет и протягивая собеседнику. Намджун замялся, на что тот претенциозно прыснул, поджигая свою собственную сигарету обычной зажигалкой. Дым ядом давил на сознание Намджуна, заставляя клетки кожи сереть и сморщиваться со скоростью света. В этом углекислом тумане он все же заметил, что сегодня Юнги выглядел как-то по-другому: в его внешности проскальзывали нотки усталости и старения, а небольшие глаза без косметики казались еще меньше. Юнги не был красивым, что позволило Намджуну расслабиться, снять часть напряжения, в конце концов - быть ближе рядом с ним. - Ты выглядишь иначе, чем тогда, - разочарованно заключил Намджун. - Не такой милый? - Юнги поморщился, проглатывая едкий дым сигарет. - Что же, бывает. - Наверное... - Любой в наше время может быть милым, но не каждый может это вытерпеть, - Юнги презрительно сплюнул в сторону ветра. - Даже ты. Очередной состав пронесся мимо, встряхивая жесткие волосы парней и разгоняя мягкий дым в разные стороны. Поднявшаяся пыль невольно заставила Юнги отвлечься и почесать нос. - Какой шанс, что эти дети после не начнут курить также, как и ты? - вдруг сменил тему Намджун, прочувствовав нарастающее напряжение. - Понятия не имею, - спустя паузу протянул Юнги, сильнее сжимая сигарету и стряхивая мраморный пепел. - Это уже их дело. - И давно ты в США? - Два года, - неохотно ответил тот, даже не думая спросить в обратную, хотя бы из вежливости. - А я здесь родился, - между делом добавил Намджун. - Есть своя звукозаписывающая студия, правда еще маленькая, быть может... Юнги вдруг приподнялся, чтобы выбросить сигарету. Намджуна это заставило напрячься, проглотив часть непослушных слов. Только сейчас он заметил как отчаянно его собеседник избегал зрительного контакта все это время. - Я едва знаю английский, а ты даже толком по-корейски изъясниться не можешь, - Юнги развернулся, всем видом показывая насколько абсурдно это предложение. - Ты уже явно разочаровался не один раз, поэтому не мучай себя, заставляя меня подпортить твою жизнь в очередной раз, - он хмуро улыбнулся. - Оно того не стоит. Тогда Намджун многое не понял из его речи, словно Юнги специально нагромождал ее ненужными оборотами, дабы запутать и сбить с толку. Он лишь молча смотрел, как медленно подъезжает поезд; на Юнги, который зашел в вагон и прикладывает студенческий проездной. На захлопнувшиеся двери, отрезающие любое спасение; на медленно уплывающий вдаль поезд, что вот-вот готов был потеряться в темном туннеле. Тогда-то Намджун понял, что Юнги его попросту обманул. Также, как и внешность порой бывает обманчива. Он еще долгое время сидел на безлюдном вокзале, потерянный для этого мира; вдыхал ставший внезапно тяжелым воздух и позволял неспокойному ветру прогуливаться по его челке. Больше никто не мог даже косвенно упрекнуть его в беспечности, и это заставляло его совесть гноиться.