rose-colored glasses

Впервые Чимин встречает его на улице, сидящим под дождём и в капюшоне, спущенном до глаз. Паку подойти хочется, помочь чем-то, но он лишь стоит и смотрит, пока где-то вдалеке его зовут друзья, крича о том, что такси подъехало. Но Чимин не едет. У Чимина цифры на запястье застыли ровным рядом чёрного цвета чисел - напоминание на всю жизнь. Он выходит под дождь, подходит к парню, одетому явно не по погоде, и спрашивает такое глупое: - Как дела? Пак уже мысленно успевает дать себе подзатыльник за это, но парень вдруг тоже подаёт голос. - Это ты, да? - Ты о чем? - Ты знаешь. Ну, конечно, Чимин знает, ещё бы он не знал. Парень этот, его ровесник, кажется, может чуть младше, но голос у него явно грубый, не по годам, что Паку даже немного завидно. - Ты же промок весь. - Ты теперь тоже. Пак берет его за руку - тёплая - и ведёт в ближайшую пекарню, где покупает обладателю, как оказалось, тёмных, пленяющих глаз горячий шоколад и пончики. - Чонгук, - представляется юноша. - А я, - Пак указывает пальцем на своё лицо и тепло улыбается, - Чимин. Все вдребезги рушится, когда парень говорит: - Тебе оно надо? Прямо в сердце. Хотелось бы, что не надо, но ведь надо же. У Чимина сердце ночами сжималось от любопытства, от нетерпения, от желания 'поскорее бы', а он говорит такое. - Надо, - Пак отвечает уверенно. - Спасибо за угощение. Парень встаёт с места и уходит, куда именно - неизвестно. У Пака сердце разрывается, потому что парень говорит не идти за ним, а зудящие 'где/как/с кем?' не дают покоя порядка десяти дней. Снова они встречаются в сквере, когда Чимин, случайно завидев его, рвётся вперёд. - Может все таки... - Пак не успевает договорить. - Не может, - Чонгук этот даже на него не смотрит, он знает, кто это. Запястье жаром обдаёт. - Почему? Чимин настойчиво решает действовать, со всей своей изощрённостью, чтоб тот не отвертелся. - Ты бросишь меня. План по захвату мальчишки разбивается на тысячи осколков, и тут Чимин понимает. И почему дождь, и почему капюшон до глаз, почему сам он старше, чем Чонгук. - Не брошу, - хмуря брови, настаивает Чимин. Чонгук лишь усмехается на это, снова собираясь уйти, но ему не дают. Снова то тепло. Не хочется отпускать. - Бросишь же, хен, - руку выдернуть пытается. - Все бросают. Чимин хочет обругать за это младшего, но у того глаза будто ещё печальнее, чем в первую их встречу, что Чимин этот вариант сразу отсеивает и прижимает младшего к груди. - Я обещаю. В его плечи накрепко вцепляются. Проходит два часа, и Чонгуку есть, к кому идти. Проходит два дня и у Чонгука есть, куда возвращаться. Проходит две недели и у Чонгука есть Чиминово "У меня. Чтобы больше не приходилось возвращаться, лучший способ не уходить". Проходит две улыбки Пака, и у Чонгука есть причина жить. - Хен, спасибо, - он берет за руку Чимина, устроившего голову на его коленях, и невесомо касается подушечками пальцев ровных цифр. У него не так. У него цифры неровные - под ними старые шрамы, за которые Пак уже успел того поругать, два года назад ещё. - За что? - Чимин поворачивает голову и искренне не понимает, он же ничего не сделал. А затем видит такую тёплую улыбку Чонгука и его: - За все.