Алгоритм "Арктика"

      У Геркулеса Хэнсена, на самом деле, есть только авторитет самого старшего и опытного из пилотов «егерей». И ещё то, что он вообще единственный из пилотов, кто сейчас в сознании и на ногах (Алексей Кайдановский, с завидным постоянством нарушающий постельный режим, не в счёт), а никого выше них рангом на базе нет — только толпа техников с инженерами и научный отдел.       Но на этом Шаттердоме до решающего боя он провёл всего три дня и никогда не был хорошим лидером и организатором… Просто почти ничего не знает о том, как здесь идут дела. Зато Тендо Чои знает всё, и первые несколько дней после закрытия Разлома живёт, кажется, исключительно на кофе — а вместе с ним живёт и искалеченная база, и сам Геркулес, который не отступается только потому, что пилоты всегда идут до конца. Потому, что кто-то должен, и кто, если не он?       Изнутри Шаттердом функционирует в основном благодаря Тендо, а Герк, задвинув свою нелюбовь к политике подальше, берётся за внешние проблемы.       И тут ему уже не поможет никто: ни Тендо, ни научный отдел, ни даже святая Женевьева, которой иногда молилась его мать.              Учёные предоставляют отчёт в срок (прочитав, можно даже представить, как они его печатали: ясно видны места, где доктор Готтлиб то ли обрывал биолога, не давая ему углубляться в ненужные детали касательно кайдзю, то ли просто вымарывал целые куски текста; так же видны фразы, видимо, оказавшиеся слишком заумными, переправленные Ньютоном за коллегой). Но, как Геркулес и опасался, толку от этого немного. Пресс-конференция очевидно проходит по заранее проработанному плану, в котором старый вояка с его опасениями не к месту.       Проект «Егерь» официально уже мёртв, а вместе с ним — Тихоокеанский Оборонный Корпус, но он всё-таки испытывает некоторое горькое удовлетворение от того, что испортил политикам попытку устроить пышные похороны.       Максимум, чего удалось добиться — три «егеря» пятой серии, сёстры Страйкера, строительство которых было заморожено почти в самом начале, останутся законсервированными ещё десять лет, а в Ванкувере (предложение представителя Канады оказалось единственной приятной неожиданностью) будет создан мемориальный и исследовательский центр, в который смогут перебраться специалисты с Шаттердома, не желающие бросать исследования. Все, конечно, понимают, что это будет в первую очередь памятник-музей… Но он хотя бы будет.       С Кайдановскими Геркулес поговорил ещё до конференции, поскольку почти не сомневался в исходе. Они обещали позаботиться об Альфе. Как сказала Саша: «Поднимем, восстановим. У нас любят грандиозные патриотические проекты. До боеготовности, конечно, не доведут, но хоть целая будет, а там уж как-нибудь…».       Кайдановские верят без всяких доказательств и аргументов. Они слишком многое вложили в эту войну, слишком срослись плотью со своим «егерем», чтобы ослабить бдительность так легко и быстро.       Наверное, они все уже параноики. Но когда мир только что чуть не рухнул в пропасть, лучше быть параноиком и ошибиться, чем наоборот.       Герку Хэнсену впервые за… бог знает, сколько лет хочется напиться. Желательно в хлам. А «егеря», ради которого нужно отказывать себе в подобных пороках, уже нет.       Но вместо этого он идёт в лазарет Шаттердома и садится на табурет у койки в одной из безликих палат. Долго молчит, потому что за те две недели, которые не появлялся здесь, так и не придумал, что сказать, — а потом говорит:       — Мы победили кайдзю, Чак, но проиграли собственным политикам.       Приборы жизнеобеспечения монотонно попискивают. Состояние пациента стабильно. Кома.