Алгоритм "Арктика"

25 января 2028 года, Архангельск

      Полковник Игнатьев не может поверить, что всего час назад выпивал со старым приятелем, отмечая рождение его внука. А потом тому доложили о сообщении, полученном с подводной лодки, которая возвращалась из рейса в Мурманск. Борт Б-809 передал сигнал тревоги, до сих пор знакомый только частям из Дальневосточного округа. «Атака кайдзю».       Это не ошибка. Не сбой приборов, не пьяный вахтенный. Вслед за сигналом подлодка передала данные с радаров, которые не спутать ни с чем — нашлись те, кто служил во Владивостоке во время войны, они подтвердили. Вскоре связь с бортом Б-809 прервалась. Последнее сообщение — не по форме. «Эта сука нас…»       Всё.       По базе флота объявлена повышенная боеготовность, хотя все понимают, что флот не сражается с кайдзю. Полковник Игнатьев возвращается к себе в часть — лететь осталось полчаса, — и там то же самое. Но у них есть другое оружие, и потому там сейчас поспешно разыскивают одного человека, чтобы притащить его на узел связи. Чтобы полковник мог задать один вопрос:       — Ростов, сколько вам нужно времени на подготовку «двойки»?       Архангельск был всего лишь перевалочным пунктом: дальше фрагменты «егеря» должны были отправить Северным морским путём во Владивосток. Не успели: программа была официально закрыта. А неофициально — от министра обороны поступила директива «достраивайте на месте». На базу прибыл Пётр Николаевич Ростов, главный инженер проекта с российской стороны, дали какое-никакое финансирование…       Потом Разлом был уничтожен, и война с кайдзю закончилась. Началась война Петра Николаевича за своё детище, потому что почти завершённую машину пытались разобрать на запчасти, а что больше никуда не годится — в переплавку. Ростов «егеря» отстоял. Что снимали — тому находил замену, вдвоём с дочерью проводил калибровки нейросистемы, отыскал даже инженеров, которые согласны были работать с адски сложным оборудованием за скромные даже с учётом северных надбавок зарплаты.       И сейчас в здоровенном ангаре, маркированном «склад номер 2», лежит почти боеспособный «егерь» пятой серии.       Полковник Игнатьев готов уверовать в бога.       Пётр Ростов не спрашивает, зачем потребовалось его творение: знает, что тренировки или учебной тревоги быть не может. Отвечает после долгих — почти пять минут — размышлений:       — Два часа.       Может быть, они успеют прежде, чем кайдзю доберётся в Архангельск. Эвакуация города пока не объявлена. Потом будет поздно, но у Игнатьева нет сил и времени спорить с гражданскими властями (у него недостаточно полномочий), а вышестоящие откликнутся не сразу. И да поможет им — «нам всем» — бог.

***

      Связистов, наверное, очень нервирует, что за спинами у них маячит целый полковник, а с ним несколько капитанов и майоров. Но комната, набитая радиооборудованием, вдруг стала диспетчерским пунктом для «егеря», и командный состав части собрался здесь. Вообще-то для таких собраний существует штаб, но под Новый год там прорвало батареи, а ремонт, конечно же, затянулся на неопределённое время. Кому он нужен, этот штаб?.. Вот и стоят теперь офицеры над душой у связистов.       Их присутствие излишне: решения принимает полковник Игнатьев, а главное решение уже озвучено. Прошло почти два часа, и теперь люди с замиранием сердца ожидают результата. Действительно ли «егерь» боеспособен? Удастся ли вывести его — и удастся ли сделать это вовремя?       Куда надо — вышестоящим, — сообщили, но власти пока молчат, отделавшись невнятным упоминанием Черно Альфы. Которая вообще-то во Владивостоке (и неужели боеспособна?), так что в разумный срок оказаться в Архангельске не может никак.       Куда не надо — сообщили тоже. Формально события, происходящие в Архангельске, пока не касаются научно-исследовательского центра в Ванкувере. Фактически — полковник Игнатьев лично знаком с супругами Кайдановскими, и то, что они рассказывали, заставляет его думать: на самом деле их проблемы ещё как касаются Ванкуверского НИЦ.       Ванкувер тоже молчит — после того, как в ответ на первое сообщение пришло до жути честное: «Да поможет вам бог. А мы сейчас можем только помолиться за вас». Они ещё дальше, чем Владивосток, и не имеют никаких полномочий. Пока. Если Разлом снова открыт, Тихоокеанский оборонный корпус вернётся в строй…       Но сейчас Архангельск предоставлен сам себе.       Все в комнате смотрят не на приборы (что на них смотреть?), а в окно.       — Нейромост встал! — звучит из динамиков голос техника. Большая часть присутствующих ещё час назад вообще не знала, что такое нейромост. И даже сейчас никто, включая полковника, толком не понимает, как это работает. Все, кто разбирается в деле — в ангаре или в самом «егере».       Через несколько секунд крышу склада вдруг проламывает бронированный кулак: выхода для гигантской машины не предусмотрено. Динамики шуршат приглушённо и матерно. Похоже, команда, готовившая «егеря» к старту, тоже не задумывалась, как он будет выбираться наружу.       — Освободите помещение, когда мы встанем, крыша, возможно, рухнет, — появляется на связи новый голос. Пётр Ростов, главный инженер. Сейчас — пилот.       — И куда мы освободим, у нас тут контрольные пульты! — огрызается кто-то в ответ. — Вы, Пётр Николаевич, просто поаккуратнее как-нибудь.       — Поаккуратнее… — вздыхает Ростов.       О какой аккуратности можно говорить, если речь идёт о боевой машине высотой более пятидесяти метров* и весом в тысячи тонн? Эта мысль, наверное, приходит в голову всем, собравшимся на узле связи.       — Выводите свою группу, Кирилл, — строго командует Пётр Николаевич. — Бог с ними, с пультами, в крайнем случае обойдёмся без внешнего контроля, но люди под удар попасть не должны.       — Мы будем осторожны, — возражает, видимо, тот самый Кирилл.       — На выход, я сказал! Премии лишу.       Полковник Игнатьев не помнит, получал ли кто-то в инженерно-техническом отделе премии, учитывая, что официально у них не так уж много работы. Но угроза, как ни странно, действует. Может быть, она просто показывает, что главный инженер настроен серьёзно.       Где там выставленные наружу техники, из окна не видно — зато отлично видно, как «егерь» поднимается посреди развороченного ангара: стены устояли, но крыша действительно почти обвалилась.       — Мамочки, какой он огромный! — ахает самая молодая из присутствующих.       — Прапорщик Романова, держите себя в руках, — напоминает полковник, хотя, по правде говоря, вполне может её понять.       «Егерь» колоссален. Все, наверное, хоть раз видели записи боёв с Тихоокеанского кольца, но разница между картинкой на экране телевизора и реальностью невозможно велика. Самое высокое здание в части, пятиэтажка, еле достаёт боевой машине до колена. Кажется, что будь сейчас погода не солнечной, а дождливо-хмурой с низко летящими клочьями облаков — «егерь» задевал бы эти облака макушкой.       Атомные авианосцы, конечно, больше, но они не стоят вертикально. К тому же многие ли тут видели авианосец вблизи? Полковник Игнатьев видел — но «егерь» всё равно потрясает куда больше.       Может быть, потому, что от авианосцов, даже будь они приписаны к Архангельской базе ВМФ, не было бы толку. А от «егеря» — может быть…       На его глазах гигантская машина дёргается и чуть не падает, коленом разворотив одну из стен склада.       Их надежда — колосс на глиняных ногах. Пётр Николаевич и его Таня калибровали системы, но по-настоящему «егерь» запущен впервые. Они впервые управляют тысячами тонн железа — доктор и кандидат технических наук, вовсе не солдаты или пилоты.       Выровнявшись, «егерь» делает шаг и через проломленную стену покидает ангар.       — Ой, бля-а, балка, — неожиданно чётко доносится из динамиков. Кажется, снова Кирилл, фамилию которого Игнатьев вспомнить не может: из инженеров он имел дело только с Ростовым (за два года они стали если не друзьями, то приятелями), и его дочерью. — Минус один пульт, но ничего, Пётр Николаич, мы тут сейчас всё разгребём и наладим. Контроль должен быть.       — …особенно когда половина контактов держится на изоленте, — добавляет новый голос, но после исчезает из канала, перекрытый чёткими словами Ростова: — Навигационной системы у нас нет. В какую сторону идти?       — Так, как стоите — через пару километров будет Двина, — почти без заминки отвечает лейтенант Скворцов, который несмотря на невысокий ранг вдруг оказался главным диспетчером «егеря». — По ней налево — мимо города не промахнётесь.       Это было бы смешно, если бы не было так страшно.       — Нижний массив датчиков не работает, — сообщает Ростов через пару минут, которые «егерь» стоит не двигаясь, хотя направление им уже задали.       — Что это значит?       — Значит, мы не видим, куда ступаем.       Кажется, от радиостанции доносится бормотание: «Носорог очень плохо видит, но с его весом это не его проблемы», — полковник делает вид, что не слышал.       «Егерь» приходит в движение, а зампотех капитан Ковальчук, стоящий у самого окна, вдруг чертыхается и кидается к микрофону, позабыв про субординацию и порядок отдачи приказов.       — Технику, технику убрали нахер с дороги! «Егерь» наступит — даже танк не выдержит!       Танков в их части, между прочим, нет.       Полковник Игнатьев думает, что не мешало бы устроить учения по правилам ведения радиообмена, а то что-то расслабились бойцы до неприличия. Если они переживут этот день — обязательно будут учения.

***

      В кабине «егеря» полумрак, чтобы пилоты не отвлекались ни на что внутри — всё, что важно, снаружи или на подсвеченных экранах.       Два часа назад Пётр Николаевич смотрел дневной выпуск новостей, а Таня жарила на кухне блинчики к обеду. После, когда их вызвали — сперва его, а потом он позвонил ей, — она так и прибежала в ангар с тарелкой в руках: «Папа, быстро поешь, потом некогда будет!». Таня была права: неизвестно, сколько это всё займёт времени, и им точно будет не до еды. Что хуже — в кабине «егеря» нет воды, питьевая система для пилотов не сделана, и уже некогда что-то сооружать. А во рту уже пересохло.       Через дрифт он чувствует, что Тане тоже страшно до тошноты.       — Влада, ты очень рискуешь, — напоминает Ростов.       Кроме него и Танечки в кабине есть ещё один человек. Владислава Онойко, инженер. «Егерь» чуть ли не разваливается на ходу, а пилоты не смогут ничего исправить, контактные системы держат их на месте.       Ремонтировать «егеря» прямо во время боя — идея настолько безумная, что, когда Влада предложила это, Пётр не возразил.       Когда один отошедший контакт может порушить им всю систему управления, это действительно имеет смысл. Даже если инженер, в отличие от пилотов пристёгнутый только парой страховочных ремней к не приспособленным для того скобам, ужасно рискует. Что, собственно, и отвечает ему Онойко. Щурится и поджимает губы, устроившись у открытой панели: она ещё надеется подключить нижний массив датчиков.       — Ну, с богом, девочки, — говорит Пётр Николаевич.       «Егерь» шагает вперёд. Мимо Двины они и правда вряд ли промахнутся. Даже без датчиков.

***

      Полковник Игнатьев смотрит на часы. Два с половиной часа с тех пор, как пришло последнее сообщение с борта Б-809.       Пару минут назад неожиданно поступило сообщение из Ванкувера: они обработали небогатые сенсорные данные. «Первая или вторая категория, расчётное время прибытия — четыре часа с момента контакта». Время по таким данным, конечно, рассчитано очень условно. Но, надеется полковник, у них там есть опыт, которого нет ни у кого в ВЧ №3617, так что эти расчёты лучше любых, что могут быть сделаны здесь.       Ефрейтор Левин за радиостанцией в углу непрерывно передаёт сообщение на гражданских частотах: всем, кто находится на льду Северной Двины в пределах полусотни километров от Архангельска, срочно выбираться на правый берег.       Когда там пройдёт «егерь», от зимника** вряд ли что-то останется.       Перед боевой машиной летят два вертолёта, чтобы разгонять с пути всё лишнее и снять со льда тех, кто не успеет убраться сам. А кроме того — как-то компенсировать то, что пилоты не видят ничего внизу: словесное описание, пожалуй, лучше, чем ничего.

***

      Подсказки с вертолётов пригождаются, когда «егерь» добирается до Архангельска. Мосты. Пётр Николаевич напрочь забыл, что в городе Двину пересекают несколько мостов, которые им не миновать никак. Другим голова занята, можно понять. Но с мостами нужно что-то делать. Они слишком высоки, чтобы «егерь» мог перешагнуть, не рискуя завалиться. Транспорт уже разогнали, перекрыли въезд. Теперь ломать? Нет, с такой конструкцией не годится, «егерь» может застрять и опять же опрокинуться…       «Думай, Петя, ты же инженер». Он уточняет у базы, какой из пролётов разводной — из кабины не разобрать. А дальше все зрители, которых наверняка немало, хоть пилотам их и не видно (когда посреди реки торчит пятидесятиметровый боевой робот, жители города вряд ли остались безучастными) — все зрители могут наблюдать, как «егерь» аккуратно, насколько это возможно с его габаритами, снимает разводной пролёт моста и укладывает на берег: не в воду же бросать, кто доставать-то потом будет? После чего продолжает движение.       Второй мост — по уже отработанной схеме, и они углубляются в дельту, под руководством вертолётчиков обходя посёлки.       Никто не знает, какого точно размера этот кайдзю, но в прибрежной зоне глубина моря не превышает двух десятков метров, так что вряд ли гигантская тварь останется незамеченной. Ещё три вертолёта — все, что наскребли — патрулируют взморье, чтобы предупредить экипаж «егеря», с какого направления подходит противник.       «Егерь» встаёт на краю дельты — двигаться дальше смысла нет. Если они уйдут в море, кайдзю может обойти их. Сейчас, можно надеяться, они успеют после сообщения от вертолётчиков сменить позицию и прикрыть город. Но если зверь свернёт к Северодвинску, могут и не успеть. Их «егерь», хотя относится к той же серии, что Страйкер Эврика, куда более массивен и неповоротлив. Особенно, с горечью думает Пётр Ростов, со столь неподходящими пилотами.       Они уже выдохлись, добираясь сюда, и теперь переводят дыхание. Хорошо, что ещё есть время.       — Воды? — спрашивает Влада, извлекая из своего рюкзака пластиковую бутылку. Пётр Николаевич молча кивает — говорить сил нет. И отключиться от креплений нельзя, придётся заново проводить калибровку, а этого они себе позволить не могут никак.       Влада отстёгивается от своей страховки и подходит. Он пытается пить аккуратно, но это трудно, когда не сам держишь бутыль, так что вода стекает по бороде, капает на металлические пластины и стёганую куртку. Полноценных дрифт-костюмов у них тоже нет. То, что есть, собрано «из чего нашлось» и выглядит куда как нескладнее даже пятнадцатилетней давности «брони» пилотов Черно Альфы.       Жажду Ростов перестаёт чувствовать только после того, как Влада подносит бутыль Тане тоже: та пьёт, судорожно сглатывая и отфыркиваясь.       А дальше им остаётся только ждать, выравнивать дыхание и угадывать в дрифте то, что, наверное, нужно было сказать раньше.       Влада всё ещё мучает нижний массив датчиков, когда с базы передают сообщение с вертолёта. «Видим кайдзю. Север-северо-восток, идёт ровно на вас».       Через четверть часа пилоты тоже его видят.       Кайдзю похож на динозавра из книжек, которые Таня любила листать в детстве, хотя Ростов почему-то не может осознать его облик целиком. Картина распадается на части: роговой вырост на конце морды, широкая пасть с двумя рядами зубов, жаберные щели на шее, толстое пятнистое брюхо, массивный хвост. Кайдзю, кажется, тоже не слишком поворотлив.       Навстречу ему стартуют две пары ракет из пусковых на плечах «егеря». Дистанция — полкилометра и быстро сокращается, но ракет у них всего шестнадцать, а система наведения, честно говоря, не очень.       Кайдзю, окутанный облаком дыма, распахивает пасть. Наверное, ревёт, но в кабине звуки снаружи не слышны.       На базу уходит последнее сообщение. «Вступаем в бой».