Я_люблю_тебя_Антош

      Звонит телефон. Я судорожно дотягиваюсь до своего гаджета и слышу, как знакомый голос взволнованно кричит:  — Слава Богу! Ты жив, Антон, не молчи… Прошу, я хочу слышать тебя. — Я понимаю, что это Арс, но, но, но…       Что же случилось, и почему я так отвратительно чувствую себя? Ответ предельно прост. Месяц назад всё было замечательно, но внезапно Арсений стал избегать меня, хоть и ответил мне взаимностью ранее. Тогда мне казалось, что это любовь, такая настоящая и искренняя. Да, казалось, это — то самое светлое чувство, когда бабочки в животе порхают, и хочется кричать, потому что ты действительно счастлив. Но…       Реальность жестока.       А что ты хотел, Антон? — задаю я себе вопрос уже не в первый раз, видимо, далеко не в последний, — Попов — гомофоб, а ты безнадежно влюблен.        И даже сейчас я люблю, разумеется, безответно, а он просто беспокоится, что бы не убился, не порезал вены или случайно не упал с крыши, как поступают хорошие друзья.       Пугает, что я говорю сам с собой.       Ещё минуты две я слушаю крики любимого мужчины, а дальше, чуть хрипя, отвечаю:       — Я жив, всё?       Честно говоря, я очень боюсь разговаривать с Арсением, ведь когда слышу его голос, каждый раз начинает болеть где-то там, глубоко внутри. И страшно.       — Нет, не всё, Тоша. Я хочу приехать к тебе, ты не против? — так мягко звучит его голос. И к чему эта форма моего имени? Слишком сильно я желаю слышать её, однако грудь стягивает отвращение. Этот человек не имеет право называть меня так.       — Я-я-я против! — заикаясь, произношу я, — Тебе нечего здесь делать!       Я сбрасываю вызов. В квартире, в комнатах вновь становится тихо. Снова тихо. Так тихо, что даже чайник сейчас кипит особенно бесшумно, и я словно слышу, как мои мысли выходят из-под контроля.       Больше не могу. Становится невыносимо сложно дышать, и я вновь хватаюсь за пачку сигарет. Плевать, что теперь кашель с кровью, за то голова становится приятно пустой. Сигареты исчезают одна за другой, начинает казаться, будто они часть меня, от которой не избавиться. Будем честны, делать это даже не хочется, нет острой необходимости. Дым проникает глубоко внутрь. Никотин охватывает каждый миллиметр моего тела, заставляя чувствовать себя чуть лучше, ненадолго. Чувство обреченности возвращается вновь и вновь.       Стук в дверь долгий и громкий, возможно, если бы я спал сейчас, то обязательно подскочил, и сон ушёл бы далеко прошлое. Человек за дверью явно нетерпеливый. И после попыток заставить меня открыть дверь, самостоятельно открывает своими ключами. Хотите угадать, кто же этот человек? Это человек моей любви и ненависти. Я вижу, насколько Попов взволнован, но осторожен в своих действиях. Он делает всё медленно. Нервничает? Определенно, это так.       — Тош, кушать хочешь? — мягко улыбается мне мужчина, уже сняв верхнюю одежду и обувь, — Я принес продукты, тут много вс…       — Ты слишком быстро приехал. Я не хотел тебя видеть… — перебиваю его я, не желая слушать его бесполезные речи, и я вижу, как лицо мужчины искажается: брови сводятся, создавая морщинки на лбу, а губы поджимаются. Мне хочется смеяться, сомневаюсь, что смогу это объяснить, поэтому подавляю это желание почти сразу. — Но раз уж так вышло, отказываться не буду. — смотря то на Арсения, то в телефон, вздыхаю я. Я замечаю, как выражение лица голубоглазого изменилось вновь. Он молча отворачивается и бьётся о дверной косяк плечом, уходя. Тело само собой реагирует на его движения, и ноги ведут меня за ним. Но уже находясь в маленьком помещении кухни, я начинаю задумываться о правильности своих действий. Так ли Арсений поймет меня, и, по всей видимости, моё желание находиться рядом с ним? Прикусывая губу, я посылаю свои мысли далеко и надолго. Я замечаю, что Попов уже полностью погружен в процесс готовки.       — Прости меня, не хотел обидеть. — шепчу я, нарушая гробовую тишину, и уже жалея об этом.       — Это не так страшно, — мычит он, — Антон, сейчас намного важнее, что я не понимаю, что чувствую на самом деле. Конечно, не хочу грузить тебя своими проблемами, но это касается и тебя тоже. — Арсений тяжело дышит, давится воздухом и сухо кашляет, так что в комнате остаётся тихое эхо.       Он тоже боится? Боится сказать, что чувствует?       — Я всё понимаю. Это было твоё решение разорвать отношения, поэтому не могу ничего поделать. Да и, — запинаюсь я, — устраивать скандалы из-за этого — бесполезная трата времени, я же не баба какая-то. — В груди что-то сжимается, горло пересыхает, и появляется комок, мешающий говорить.       — Я? — спрашивает Попов, глаза его полны непонимания.       — Да, разве ты не дал мне понять, что больше я не могу рассчитывать на отношения, как прежде? — это больно. Я не хочу больше терпеть, пусть знает каковы мои чувства и сколько лишних эмоций скопилось во мне.       Я замечаю, как по щекам скатываются слезы, слишком солёные в сравнении с горечью никотина. Руки дрожат, и я не воспринимаю мир. Арсений отрывается от готовки и тянется одной рукой ко мне. Тупик. Мысли путаются. Сознание уже смутно.       Я сижу с закрытыми глазами, но чувствую, как Попов касается моего подбородка и тянет чуть вверх. Я открываю глаза и смотрю в его синие океаны. В его глазах читается: «Я не думал, что так выйдет». Он подается вперед и касается своими губами моих. Я чувствую сладость от долгого желания прикоснуться к любимому человеку. И он тоже. Правда, ведь? А мне так страшно. Вдруг завтра все будет ещё хуже? Руки трясутся, мурашки бегают по телу, а поцелуй все нежнее и нежнее, все желаннее и нужнее.       Арс первым отстраняется, а я все тянусь к его губам.       — Я так долго не чувствовал тебя. — слетает с моих уст.       Тишина. Вновь тишина. Как перестать слышать её?       Я отворачиваю голову и всхлипываю так, чтобы Попов не услышал тех звуков, что я пытаюсь скрыть. Голова опять пустеет. Арсений всё слышит, и я прекрасно понимаю это и глупо надеяться, что мои всхлипы пройдут мило его ушей. Однако он не подает и вида, что слышит меня. Вполне разумно с его стороны притвориться, что не слышит, и не успокаивать меня. Да, он знает, что ничего не выйдет, и это пустая трата времени. Или же нет?       Он отходит от меня, и выключает конфорку, которая загорается голубыми огнями, и поворачивается ко мне. Мягко улыбается, когда замечает, как я слежу за его движениями. Арс упирается руками в кухонную тумбу черного цвета с красным замысловатым узором.       Когда я переехал сюда именно Попов выбирал цвет и обустраивал кухню и гостиную, дав мне разобраться только со спальней. Это напоминает о былых временах. Становится грустно, но я чувствую это почти постоянно и уже не замечаю подобного чувства за собой.       Я обвожу его взглядом в сотый раз, а он просто улыбается, что до безумия хочется плакать. Я уже строю план отступления, думая, что вскоре закроюсь в своей комнате, где Арс меня не достанет и вскоре уйдет за своей ненадобностью.       Но почему-то нет. Арсений только берет меня за талию, когда я уже встал со стула и готов проскользнуть в спальню незамеченным.       — Не надо, малыш, я не обижу тебя, — гладит он меня по сутулой спине. По телу ползают мурашки и не останавливаются ничуть.       — Пусти, — кряхчу я прокуренным голосом, — Дай просто уйти.       — Нет. — Попов решительно произносит, и мне некуда деваться — приходится подчиняться ему. Он чуть выпускает меня, но быстро хватает за руки, которые пропитаны запахом табака, впрочем, как и моя одежда и спальня и всё в этом доме. Арс смотрит на мои руки и замечает разбитые костяшки, аккуратно проводя по ним кончиками пальцев.       Больше двух недель назад я вспыхнул яростью, не помню, почему, и разбил свои руки почти в хлам. Было больно даже пальцами шевелить. Однако сейчас остались только больные костяшки и пара глубоких ран, но уже от ножа.       — Зачем ты так, Антош? Больно ведь… — Арсений продолжает рассматривать меня и доходит до ключиц. Я отталкиваю его руку, когда он тянется к одной из них. Попов поднимает на меня взгляд и пристально смотрит в глаза.       — Не надо, там больно, — подаю я голос и вновь замолкаю. Его глаза приобретают темно-синий цвет, а губы нервно дергаются, и у меня тоже. Тогда он тянет край майки вниз. Перед ним предстает гиблая картина.       Ключица изрезана вдоль и поперек по старым шрамам, и из некоторых ран сочится желтая жидкость, а синяки до сих пор имеют зеленоватый оттенок. Я вижу, Арсу сложно смотреть на столь изувеченную поверхность моей кожи, и в уголках моих глаз появляются слезы.       — Тоша, зачем? — я не хочу отвечать, — Это из-за меня, да? — делает предположение он. Я легко киваю. Вдруг не заметит столь очевидного ответа. Но замечает. Жаль. — Прости, я… Я — Арсений хмурится, и слеза катится по его щеке, попадая на губы, которые так желанны мной.       Я хочу целовать его. Сильно, как только возможно, нет, выходя за все рамки допустимого. Я кусаю губы, но желание сильнее. И я прикасаюсь к его рту. Очень робко и осторожно, думая, что он оттолкнет меня, но получаю соглашение, и мы сливаемся в более глубоком поцелуе. Наши языки сплетаются в особо жарком танце. Боже, как же я счастлив. Чувства становятся на первый план, затуманивая рассудок. Воздух внезапно заканчивается. Попов отстраняется, но только мы вдыхаем каплю воздуха, я увеличиваю напор и целую его немного грубее, а главное, очень страстно.       В одышке мы обнимаем друг друга и сейчас не важно, что было ранее. Но осадок отражается на нас обоих, и раны так быстро не заживут, как не крути.       Арсений тянет меня за руку, которую не выпускает уже больше пятнадцати минут. Я полностью поддаюсь ему, да и смысла убегать нет. Даже если? Куда я пойду? Разве что, в окно, чтобы свалиться с высоты седьмого этажа.       Он тянет меня в самую дальнюю из комнат. Она специально сделана для Арса. В неё я заходил всего один раз, и то когда этого попросил владелец помещения, ещё до размолвки. Заходя внутрь, а скорее, залетая туда, я успел увидеть голубоватую кровать с фанерой из березы, рабочий стол из такого же дерева. Я падаю на мягкую перину, глубоко дышу, а сердце устраивает своеобразный марафон. Моя майка слетает в мгновение ока, и теперь Попов может подробно рассмотреть мои ключицы и ребра, которые представляют собой дикую картину. Он нежно касается их губами, делая то ли больно, то ли щекотно. Смешанное чувство. Арс оставляет мокрую дорожку на шее, ключицах, ребрах. Я же невольно стенаю и изворачиваюсь, но он крепко держит мои запястья, делая немного больно, и сжимает окольцованные пальцы. На глаза наворачиваются слезы, и они скатываются по щекам, попадая в уши, вызывают смех, но он заглушается болью ран на ребрах, которые почти вылизывает темноволосый мужчина. Возбуждение растет, и в штанах становится узко, до ужаса узко. Хочется снять напряжение. Арсений стаскивает с меня домашние штаны и немного приподнимает меня, так чтобы мне было не больно. Я обхватываю любимого ногами, в то время как он вставляет один палец в задний проход, вызывая стоны сильнее прежних и заставляя выгнуться. В момент голубоглазый вставляет второй палец и разрабатывает меня, а потом я чувствую третий палец. Хочется избавиться от лишних предметов внутри своего организма. Я замечаю, как брюнет расстегивает ширинку на модных зауженных джинсах, тихо говоря:       — Я постараюсь не больно, Антош.       Эти слова не смущают меня. Мы займемся сексом не в первый раз, и я знаю, мне нечего бояться. Однако, преследует странное чувство. Не знаю что это, да и не до того сейчас.       Арсений начинает медленно, нежно. Вставляет возбужденный член на половину, и я утопаю в немом крике. Он сжимает мой пах. Я стенаю, как девчонка в первый раз. Попов увеличивает темп, и мне вспоминаются строки из песни, которую я давным-давно не слушал. В ней говорится: С тобой вдвоем думаем лишь об одном, Как провести время на все сто. И в эту ночь с этим постельным бельем Я услышу твой верный стон…       Да, это сущая правда.       Арс не говорил, что любит, а значит, возможно, это просто способ снять стресс. Не самое подходящее время для раздумий на грустные темы.       Сейчас мы единое целое.       Наступает мгновенный оргазм. Сперма вытекает из заднего прохода, не самое приятное чувство. Голубая простынь теперь испачкана. Арсений стаскивает её с кровати и укрывает меня махровым одеялом, ложится рядом со мной, крепко обнимает. Я утыкаюсь ему в плечо. Тепло. И это тепло идет изнутри. Даже если Попов просто использует его для утоления своего животного инстинкта. Сейчас он рядом, этого достаточно.       Мы долго лежим молча. Арс, видимо, находит силу сказать что-то:       — Больно? — я отрицательно мотаю головой, и он сжимает меня сильнее.       Вновь неловкое молчание, а дальше слова, которые переворачивают абсолютно всё:       — Я люблю тебя, Антош.       Слезы невольно льются.       Черт. Антон, возьми себя в руки. Не ной, как девчонка.       Арсений успокаивает меня, целует трепетно и нежно. Это помогает. Взамен я могу сказать только:       — Я тоже…