Часть 1
28 октября 2017 г., 15:36
Это были не слезы, нет. Просто холодный и резкий ветер, от которого слезятся глаза, уверял себя Марсель. Это вовсе не слезы: зачем плакать, зачем жалеть этого глупого мальчишку, который сам виноват в своей смерти? Незачем.
Как и врать себе.
— Его бы, это… похоронить бы по-человечески. Домой отвезть, что ли. Какой-никакой, а Повелитель Скал, — подсказал кто-то.
Да, Повелитель. Повелитель и заложник. Родился среди этих серых, безжизненных, скупых камней, прожил почти всю жизнь. Даже смерть свою здесь и нашел. Здесь и останется только его смерть, среди серых камней нет места его радостям, его надеждам, его любви…
Серые камни, серая дорога, серые тучи над головой, делающие серым даже догорающий закат. И сам воздух вокруг казался серым. Из-за хмурых сумерек и поднятой копытами пылью. А еще этот холодный и резкий ветер, какого никогда не было в Олларии.
***
Это была совершенно случайная встреча на вечере у Капуль-Гизайлей. Достаточно случайная, чтобы быть знаком свыше или подарком судьбы. Слишком быстро устав от духоты, шума, глупых и ненужных, как ему казалось, разговоров, Валме сбежал от остальных гостей, как бежит крыса с тонущего корабля — лишь бы бежать. Точнее, идти без цели, не задумываясь, не глядя под ноги. И совершенно ни на что не надеясь, и вовсе не ожидая в тихом, темном коридоре увидеть черный юношеский силуэт, словно вычерченный углем на залитом алой кровью заката холсте окна. На звук шагов юноша рывком обернулся. Глаза его — от испуга ли, от удивления — были широко раскрыты. В полумраке коридора Марсель все же узнал этот взгляд, взгляд затравленного, запуганного волчонка. Слишком хорошо он был ему знаком, лучше, чем полагалось бы. Он против своей воли ловил его всякий раз, во всякую из их до обидного редких встреч. Он искал этот взгляд в каждом, с кем был близок, искал и не находил. Он видел это взгляд в своих снах, странных снах, в которых многое случалось, то, что на утро Марсель, отшучиваясь, списывал на лишний бокал вина прошлым вечером. И почти убеждал себя в этом. Один медленный, до невозможности медленный, растянувшийся, казалось, на целый Круг, шаг навстречу. Лишь бы не спугнуть, нет, только не сейчас, он не должен растаять, исчезнуть, как исчезали наутро сны. — Ричард… Не вопрос, не утверждение — выдох, полный облегчения и надежды. Лишь бы не спугнуть, но Ричард остался. Остался на месте, хоть и приготовился идти: прочь или навстречу? Еще один шаг вперед. — Боишься? Судорожный вдох, робкий шаг вперед — вместо ответа, медленно опустившиеся ресницы — вместо согласия. Согласия на самую ничтожную малость. На всё что угодно. Это был не поцелуй даже, просто прикосновение губ к губам. И это было прекрасно. Бабочки в животе, замирающее сердце, нехватка воздуха — враньё это всё. Не было этого. Не было ничего. Сладкая, словно желанная, пустота, и в этой пустоте — как безумная вспышка, как взрыв, как новорожденное пламя — тепло чужих губ. Все еще не открывая глаз, как слепой, боящийся потерять опору, Марсель протянул наугад руку, машинально, ровным счетом ни на что не надеясь. И дрожащие (неужели от волнения?) холодные пальцы вдруг сплелись с тонкими, хрупкими, горячими и на удивление нежными пальцами Ричарда. Резко выдохнуть и… — Утро, сударь! …и резко открыть глаза, раз уж никуда не деться от вынужденного пробуждения и слепящего солнечного света. Да, это было утро, до неприличия раннее утро; это было неизменное утреннее чудище, возмутительно довольное жизнью; режущее глаза солнце, столь непривычно яркое для осени. Внизу уже ждал завтрак и осёдланные лошади, снаружи — мир, твердый и незыблемый, не оставляющий времени для тоски, для сожалений, для всего, что не «здесь и сейчас». А все прочее остается на долю странных, глупых снов. Вот только вздрагивать и ёжиться приходится от холодного и резкого ветра. Это осень медленно, но верно забирает свое…
