she is on my mind

      Все в квартире Реджины было обустроено в духе мещанской счастливой жизни: большой камин, почему-то пустой внутри, и идеально вычищенное зеркало над ним, окантованное толстой резной рамой из дуба. Из окна светило полуденное солнце, фокусируя внимание на дальней части всей площади дома. Свет луча преломлялся в стоящем в углу стола бокале и, как радуга, отражался на белой стене возле какой-то картины то ли Рембрандта, то ли Босха. Наверное, Реджина отлично разбиралась в классической живописи, но для Свон все это было на одно лицо. Ну, как все — «Чёрный квадрат» Казимира Малевича она могла отличить от «Рождения Адама» Микеланджело, например. Эмма медленно ходила по невероятно большой, по сравнению с ее, квартирой, разглядывая каждый закоулок с открытым ртом. Она совсем не заметила того, как ее собеседница стоит уже минут семь и смотрит на гостью, как на дурочку, изредка самодовольно растягивая губы цвета вина в улыбке. — Мы так и будем по галерее ходить или все же поговорим? Ну, или для чего вы вообще явились сюда? — произнесла Реджина, и голос ее звучал, как удар бокала о бокал в пустом зале. И, если бы на пути Эммы не встретилась маленькая ступенька, отделяющая две части квартиры, она бы и не очнулась, продолжив летать в облаках или где-то там, в полях с картин Ван Гога. Может быть, это был не Ван Гог, но поля на тех картинах в зале были точно. — Поговорить? Да, да, точно. У меня было столько мыслей, столько мыслей, боже… Но все мгновенно улетучилось от этого неожиданного столкновения. Мне так стыдно, ужас! У вас прекрасная квартира, но мне все ещё так стыдно! — Так, ясно. Разговор ни о чем. Не стоит извиняться передо мной, в вашем случае это бесполезно, ведь неуклюжести вам не занимать, это и дураку ясно. Чаю? — Если можно, — нервно сглотнула Эмма, изучая влажными и удивительно бледными пальцами каждую складочку на своей кофте. — Я бы предложила вам нечто более весомое, но вы и так еле на ногах держитесь, без хмеля, так сказать, — усмехнулась брюнетка, поправив свои идеально вычесанные и уложенные крупными кудрями волосы. Она потянулась за кружками, стоящими на самой верхней полке навесного шкафа, где-то за бокалами для коньяка и вина. Чайные чашки были настолько идеально белыми и блестящими, что создавалось ощущение, будто ей их вот-вот подарили на какой-то праздник, либо просто преподнесли в качестве знака внимания. Хотя, здесь все было одним сплошным знаком внимания, особенно букет георгин, отцветающий на подоконнике под палящим солнцем. Удивительно или нет, но именно эти доживающие свой век цветы бросились в глаза Эмме.       Но вот закипел чайник, из его носика повалил густой и обжигающий парок, а через минуту все кругом озарилось насыщенным и терпким запахом каркаде. Свон не привыкла к не чёрным чаям, поэтому кисловатый вкус напитка насколько смущал ее, но она старательно пыталась не выдать своего неудобства и непривычки каким-то жестом или неудачно подобранным выражением лица. Ясно было одно — последние двадцать минут в этой квартире больше напоминали неудачную постановку в каком-нибудь захудалом театре на окраинах Бронкса, нежели задушевные посиделки двух дам, одна из которых, кажись, по уши влюбилась в своего то ли врага, то ли знакомого, то ли обычного постороннего до сих пор человека. — Эмма, — нарушила угнетающую тишину брюнетка. — Я знаю, зачем вы пришли, — у Свон вдруг неожиданно кольнуло в груди и дико забилось сердце. — Ч-что? Это настолько понятно было с самого начала? — Безусловно. Тут только дурак не поймёт, что вы хотите с моей помощью заработать себе отличную карьеру. Так сказать, взлететь со скоростью метеора по карьерной лестнице. И это абсолютно понятно, ведь… Но не успела Реджина договорить своей будто заранее заготовленной фразы, как Эмма ее перебила, нервно усмехнувшись. — Ой, как хорошо, что вы так подумали, а не поняли, что вы мне нравит… О-ой, то есть, мне… Черт, забудьте! Но Миллс, услышав это, вместо очередного глотка (который она как раз собиралась сделать) в изумлении пролила на себя остатки горячего чая. Обычно, люди сразу вскакивают и начинаются морщиться от боли, но здесь это предотвратил шок, постигший женщину. — Вот черт, это я во всем снова виновата! Реджина, вам…тебе…короче, нужно срочно приложить что-то холодное на место ожога, а блузу застирать. Этот чай, наверное, не отстирывается, как и все остальные. Но если нужно, я могу возместить ущерб, у меня с собой 50 $, — нервно тараторила Эмма, не понимая, что только что произошло. Она сбивалась с одной мысли на другую, нервно теребя руки. Но Реджина была непоколебима. — Мисс Свон. Покиньте мою квартиру, — размеренно сказала она. — Но… — Сейчас же! — Миллс вновь вернулась к своему стервозно-недовольному виду, и, испепеляюще, но, с другой стороны, в недоумении, взглянув на Эмму, указала ей рукой на дверь.