Глава 7.
5 января 2018 г., 18:28
Весь день мобильный телефон Реджины разрывался от входящих вызовов: странно, вроде бы канун Рождества, 24 декабря, а люди все ника не могут оставить тебя в покое. Звонили то из налоговой службы, то секретарша мисс Бейкер, которая была чуть умнее соседской собаки, то банкиры решающие вопросы с вкладами и пожертвованиями в весть праздничка. Но за поздравлениями ли они звонили? Как бы не так. Всех волновали их недоделанные дела, отчеты на работе. Но какое дело было до этого Реджине? Ей куда проще взять и уволить глупую молодую секретаршу, нежели получать по десять сообщений за час от неё с вопросом, где лежит та или иная папка с документами за декабрь. Какой от неё прок, только кофе да бюджет компании расходует. А ведь именно Миллс спонсирует это предприятие, а значит, что теоретически владеет этой фирмой. Собственно говоря, генеральный директор этой компании лишь выполнял поручения свыше, в то время как Реджина заправляла всем происходящим здесь. Но о этой чёртовой работе вовсе не хотелось думать, когда весь город отдыхает и наслаждается горячим какао перед экранами телевизоров. Такого простого человеческого счастья иногда хотелось и «железной леди» Реджине Миллс. Вот только это уже будет тридцатый с «хвостиком» декабрьский праздник, который она празднует наедине с портвейном, который старше её лет на десять. А так хочется уже какого-то семейного тепла, чтобы сидеть вечером, смотреть первую часть «Один Дома», как в юношестве, десять лет назад, и есть имбирное печенье, макая его в обжигающее горло молоко… Но мечтать, как говорится, не вредно, вот только бутылка алкоголя сама не откроется, а скоро уже девять вечера, можно и праздничек втихомолку отметить.
Но не могло же все идти так идеально: свечи, тишина и Фрэнк Синатра, приглушенно играющий в колонках. Это как закон подлости: выключил телефон, чтоб никто не доставал, — жди гостей. И вот в дверь тихонько постучали костяшками пальцев. «Что за чертовщина, — недовольно пробурчала Реджина себе под нос, — кого ещё там принесло и зачем?». Резко открыв дверь, стараясь показать все своё раздражение, Миллс закатила глаза, будто не ожидая увидеть ничего более плохого, чем-то что стоит сейчас перед ней. Эмма Свон, переминаясь с ноги на ногу, мило и неуверенно улыбалась, держа в руках кое-как упакованный подарок, вокруг которого была повязана красная полосатая лента.
— Это же канун Рождества, — тихо проговорила Эмма. — Я решила, что будет неправильно оставить тебя без подарка, ведь кто, если не я, так?
Эмма нервно рассмеялась, поняв, что сказала что-то не то, а, возможно, вовсе не следовало ей раскрывать рта, потому что бровь собеседницы автоматически вскинулась в удивлении и непонимании, когда блондинка закончила своё неудачное предложение.
— Да уж, очень мило, Свон. У меня подарка нет. Извини, не готовлю никогда и никому сюрпризов. Но, так уж и быть, могу угостить тебя портвейном, — она потрясла бутылкой в руке. — И даже потерплю тебя пару часиков, так уж и быть, — тяжело вздохнула Реджина и отошла от двери, пропуская незваную гостью внутрь.
Гостья Эмма, может быть, и незваная, но кто сказал, что нежеланная? Все-таки не чужими людьми они стали за последние пару месяцев. Конечно, Свон бесила ее буквально каждым неловким движением или глупой фразой, но это стало уже таким близким и родным за столь короткое время, что, вероятно, именно этого и хотелось в холодный предпраздничный вечер.
Эмма, пройдя в квартиру (где, на удивление, не стоял привычный рождественский запах имбирного печенья или яблочного пирога), сняла свою мокрую от снега дубленку. Быстро закинув одежду на вешалку, она все же вручила хозяйке дома свой подарок: зелёная самодельная коробочка раздувалась от объемов вложенного в неё подарка. Вероятно, в следующий раз стоит сделать упаковку больше, а не впритык с самим презентом, вложенным в неё. Реджина, смущенная от неожиданности (ее щеки предательски налились алой краской), отложила в сторону бутылку заранее заготовленного алкоголя и, присев на диван, начала разделывать на совесть завязанную ленту. Она привыкла, что обычно если ей и преподносят подарки, то это оказываются либо украшения, либо деньги (она всегда считала этот подарок лично для себя бесполезным), либо дорогой алкоголь. Но каково же было удивление Реджины, когда внутри она увидела обычный тёплый свитер, какой в детстве ей всегда дарила мама. Правда, в основном они были однотонными и темными, а не с рисунками, как этот. Детская улыбка озарила лицо «железной леди» Реджины Миллс, и она, ни минуты не размышляя, бросилась обниматься к Эмме. Эта картина была настолько милой, что ее только и следовало писать для сопровождения хэппи-эндов рождественских историй.
***
Прошёл час, а весь дом уже наполнился праздничными запахами выпечки, какао и шампанского (портвейн не понадобился, ведь не было горя, что надо утопить). На столе, для пущего уюта, были зажжены высокие свечи, а еда разложена по тарелкам. Наверное, ни одна из женщин никогда не была так счастлива, как в этот самый волшебный момент. Эмма сидела на стуле в ожидании Реджины, которая вдруг решила, что платье от Prada ей не подходит, что лучше она примерит новый свитер. Удивительно, насколько же долго можно переодеваться в обычные джинсы и кофту, но ожидание всегда усиливает желание и ощущение. Не прошло и двадцати минут, как Реджина, с несвойственной ей робостью, спустилась со второго этажа пентхауса. Она была похожа на совсем юную девушку: никакого макияжа, растрепанные волосы и обычная удобная одежда. Такой вид не может не очаровать. — Ну, как? — она покрутилась на цыпочках перед Эммой. — Признаюсь, у меня давно не было такого тёплого пушистого свитера. Ни слова не произнося, Эмма соскочила со своего места и заключила ее в объятия. Как же давно ей хотелось это сделать: просто обнять, прижаться, почувствовать тепло любимого тела и… поцеловать. Ни секунды не раздумывая, Свон впилась губами в ещё алые от не до конца стертой помады губы брюнетки, и все вокруг будто замерло, время словно остановилось. А о реальности момента и времени напоминал лишь отдаленный голос Синатры с его фирменным «Have yourself a merry little Christmas», и тихо падающий хлопьями снег за подмерзшим окном.
