Твой пол мужской

Обмажу тебя шоколадом. Мне нравится — значит, так надо.

Твои испачканные губы растянулись в игривой улыбке, а голубые глаза прищурились. — Не хочешь мне помочь убрать шоколад? Твои брови насмешливо задергались, ведь это я испачкал тебя. И лучше бы никто не видел как. Алкоголь в крови только подбадривал, и все не казалось чем-то неправильным. Ведь все лучшие друзья слизывают шоколад с губ друг друга? Я потянулся, пошатываясь в стороны, к тебе. Ты вытянул шею навстречу, готовясь к моим губам. Мы делали так много раз. Это ничего не значит для тебя. А мне больно, но это так желанно. Мы всё равно останемся друзьями. Мой язык касается твоей верхней губы, медленно идёт к правому уголку твоих сладких губ, и мне сносит крышу. Ты прикрываешь свои голубые глаза от удовольствия и снова подаёшься вперёд. Мои губы идеально подходят твоим. Они знают каждую клеточку твоих губ. Мы получаем невероятное удовольствие от поцелуев до нехватки воздуха. Мы нуждаемся друг в друге. Но мы никогда не признаем это. Мы лучшие друзья, так?

Твои губы читают строчки. Моя любовь меня отшила ближе к ночи.

Антон 22:38 Спишь? Арсений 22:41 Нет. А что? Не спится?;) Антон 22:41 Да. Меня Ира бросила, прикинь Арсений 22:42 Ты там с алкоголем? Антон 22:42 Ну если чай и шоколад с коньяком — это алкоголь, то да)))) Арсений 22:43 Хочешь я приеду? Антон 22:43 Да Ты появился на моём пороге спустя каких-то десять минут. С алкоголем и шоколадом. Ты меня так хорошо знаешь и понимаешь. У меня мурашки по телу от осознания, что ты приехал ко мне на ночь с алкоголем. Целая ночь и шоколад. К утру от меня ничего не останется.

И ты висишь со мной на телефоне, Тихо стонешь, а я в обломе: Как трудно быть друзьями, Поменяемся с тобой местами?

— Эй, привет! Как дела? Твой голос, он такой завораживающий. Низкий и бархатный, а иногда, когда ты радуешься, смеешься, говоришь с яркими эмоциями, он такой звонкий, тёплый. Родной. — Я в норме. Приедешь сегодня? Я всегда надеюсь на ответ «да». Ты никогда не отказывал мне. Лучше бы отказывал. — Прости, Шастюш, — ты тихо и разочаровано простонал в телефон, а я морально убит, — не смогу, я к Алёне еду. Прости, прости, прости. В следующий раз, хорошо? Сердце стукнуло и остановилось. Не приедешь. Я так привык видеть тебя пьяным на моём диване почти каждый вечер. Так привык, что и забыл, что у тебя есть она. Алёна. Одно имя рушило меня. Разбивало, как об стену стакан. Как волны об камень. Как человека от невзаимной любви. — Да ладно. Не стоит так волноваться. Удачи тебе с Алей. Пока.

Твой пол мужской, какой облом. Моя любовь как страшный сон. Твой пол мужской, какой облом.

Ненавижу, когда ты извиняешься передо мной за какие-то мелочи. И называешь любыми ласковыми именами. Ненавижу. Но очень сильно люблю. Меня разрывает изнутри от боли и нежности. Как жаль, что ты мужчина.

Целуемся тихо в подъездах, Открываем друг другу секреты.

— Никто не увидит. Мы заходим в мой подъезд, как обычно бывает по субботам. И как обычно я прижат к стене около лифта, а мой рот полностью в твоей власти. Я вдыхаю твой запах: почти выветривавшийся парфюм, твоя кожа и пот с нотками алкогольного опьянения. Я схожу с ума в твоих руках и с твоим запахом. Лифт открывает свои двери, и ты чуть ли не толкаешь меня внутрь. И снова я прижат под твоим напором. И снова твои сладкие губы изучают уже хорошо знакомые мои. Наши губы идеально друг другу подходят: чуть пухловатые мои и тонкие твои. Но вот если я их искусаю, они наливаются кровью, и хочется целовать твои красные губы вечность и ещё одну вечность. Но мы друзья. Лучшие друзья. Все лучшие друзья так делают?

В моих пальцах весеннее солнце, А в твоих тают сигареты.

— Антош, — и опять ласковое обращение. И опять я умираю внутри. Не делай так, пожалуйста (не слушай, делай так всегда), — смотри. Мы сидим на моём открытом балконе. Весеннее солнце светит прямо на нас. Оно играет на нашей бледной после зимы коже, но оно не настолько горячее, чтобы оставить на ней загар. Его лучи только скачут по нам, слегка лаская слабым теплом. Ты сидишь в солнечных очках. Они с зеркальной поверхностью, и твое лицо повернуто ровно к солнцу. Ты наклонил голову вперёд и заметил солнечных зайчиков на твоих прекрасных сложенных руках. Ты заулыбался самой тёплой улыбкой и попытался поймать этих зайчиков в ладони. Довольный собой ты показал результат мне. Я обожаю твою детскую искренность в глазах, настоящую улыбку и тебя самого. Целиком и полностью обожаю. — Тош, ты куришь шестой раз за час, — ты сложил бровки домиком и забавно наморщил лоб, следя взглядом за моей рукой, которая уже выкидывала окурок и тянулась к седьмой сигарете. — Остановись, пожалуйста. Я боюсь за тебя. Ненавижу. Ненавижу тебя так же сильно, как и люблю. Я сделаю всё для тебя. Послушаю, что бы ты не сказал. Только не добавляй Тош… Мне больно. — Эта последняя, — ненавижу лгать, смотря в любимые голубые глаза. Я такой ничтожный с этой любовью.

И ты висишь со мной на телефоне, Тихо стонешь, а я в обломе: Как трудно быть друзьями. Мы валяемся в одной и той же яме.

Зелёные глаза напротив смотрят безразлично в пустоту, а тонкие руки вставляют между губ седьмую сигарету. «Эта последняя» — конечно, это ложь. Я вижу, как трясутся твои руки рядом со мной. С каким желанием ты отвечаешь мне на пьяные поцелуи. Ты думаешь, я забываю о них, смахивая на алкоголь. Но я выпиваю меньше тебя. Твои руки так аккуратно и нежно поглаживают мою спину, когда я целую тебя, когда твои зубы терзают в кровь мои губы. Я забываю обо всём рядом с тобой. Ты сводишь меня с ума. Так неловко скрываешь влюблённость. Ты ещё такой ребёнок.

Твой пол мужской, какой облом. Моя любовь как страшный сон. Твой пол мужской, какой облом.

Мне так хочется касаться тебя не только под алкоголем. Но реальная жизнь жестока, Антош. Мы не можем быть вместе. Общество не позволит. Я не могу себе позволить. У меня Алёна. У меня семья. Но какая семья настоящая без тебя? Каждый день я звоню тебе, слушаю твой голос, представляю твоё лицо и наши объятия. Всегда тороплюсь к тебе ради того, чтобы забыться в них. Я не вижу реальный мир без тебя. Я не могу жить без тебя. Ты — мой кислород, а я твой вакуум. Я чувствую, как убиваю тебя, но ничего не могу сделать. Мне так жаль, Антон.

***

— Теперь ты чистый. Антон оторвался от губ Арсения и довольно облизнул свои. Покрасневшие губы мужчины оставались приоткрытыми, и из них выходило его тяжёлое дыхание. От глубоких вдохов грудь поднималась вверх, и из-под большого выреза на футболке виднелись ключицы. Если бы Антон умел трахать взглядом, то именно это он сейчас и пытался сделать. Зелёные глаза бегали по телу Попова, а разум Шастуна кричал ему, как это неправильно, что Арсений - всего лишь друг, он его не любит. Но что влюблённый человек может сделать против губящей любви? Сжигать себя изнутри, но продолжать любить. — Я бросил Алёну. Низкий шёпот Арсения прозвучал в звенящей тишине, немного отрезвляя Антона от любви. Смысл слов дошёл до Шастуна не сразу, он долго смотрел на губы Попова, пытаясь понять: он ли это произнёс и произнёс ли вообще? Не галлюцинация? — Что? Внезапно пересохшее горло не дало вопросу прозвучать слышимо. Но Арсений повторил: — Я бросил Алёну. Из-за тебя. Знаете ощущение, когда вы пытаетесь вздохнуть побольше воздуха, но что-то сильно давит на грудь, и вы остаётесь без кислорода? Именно это что-то и перехватило у Антона дыхание. Из-за него Арсений бросил Алёну. Шастуну сложно поверить в это. Он не ждал взаимности, ему хватало пьяного внимания. Парень даже мысли не допускал, что Арсений целует его не из-за алкоголя. — Может, скажешь что-нибудь? Голубые глаза пытались перехватить взгляд зелёных, но те настойчиво прятались под длинными ресницами. Мысли сбились в кучу, и слов не находилось. Антон хотел лишь действовать. Грудь Шастуна, наконец, наполнилась воздухом, и Антон задержал дыхание. Он должен что-то произнести или сделать. Только что? Длинные минуты тянулись как бесконечность для Арсения, а Антон всё молчал. Может, зря Попов сказал причину? И эти пьяные поцелуи действительно ничего не значат? Но как же взгляды? Как же слова? Как же объятия? Это всё по-дружески? Арсений умер и воскрес за несколько минут молчания тысячу раз. Он бросался из крайности в крайность. Вдруг не любит? Или это были не просто шутки? Накрутить себя за пару мгновений — вы обратились по адресу. Попов чувствовал себя девочкой-подростком, признавшейся своей первой любви в чувствах. Арсений закрыл глаза и набрал побольше воздуха в лёгкие, как вдруг его резко вышибли обратно набросившимся на него телом. Миллионы мурашек пробежались по телам парней. Антон прижался к Арсению как можно ближе. Холодный длинный нос уткнулся в тёплую шею Попова, вдыхая его запах. Арсений положил свои руки на спину прижавшегося к нему Антона и обнял его крепче. Шастун хотел раствориться в Попове полностью, без остатка. Он так долго ждал его, так долго любил. Они не знают, сколько так просидели. Но за окном уже светало. Их любовь невозможна. Их любовь незаконна. Их любовь красива.