Дым сигарет с ментолом и прочие неприятности

— Заметил, герои произведений мировой культуры часто в печали бродят у воды, правда, так поступают в основном барышни, — неожиданно заметил Тевильдо, наблюдая за хозяином, чистящим рыбу на ужин. — Может, то избирательное внимание, не буду оспаривать, но сам посуди! Та же, к примеру, Офелия! Конечно, она долго у воды не гуляла, не бродила в безумии, но вспомни, в конце жизни… — Она очень напоминала меня в творчестве поклонников, — Маглор вздохнул. — С ума сошла, пела, утонула. Замечательно. Не подскажешь, кого ты мне Гамлетом придумал? Тевильдо сердито вздохнул. — Я не об этом, между прочим! — заметил он. — Сам Офелию придумал, сам обиделся, а виноват снова я? Я лишь её упомянул, как пример моего наблюдения тенденции в искусстве, чтобы девушка и водоём! Не хочешь Офелию? Хорошо! Ассоль! Тоже параллель увидишь? И в Русалочке? Хотя нет, Русалочка нет, она несколько не о том, хоть и вода, и девушка… В Алёнушке схожую с тобой судьбу ты не обнаружил, нет? — С Ассолью меня не объединяет ничего, соглашусь, — кивнул Маглор, продолжая разделку рыбы, — разве любовь к интересным рассказам, история Русалочки, как ты сам заметил, немного о другом, а вот Алёнушка… Хм, почему нет? И колдовство присутствует, и брат у героини был, пусть лишь один, но общий момент, как ты, милый котик, любишь… — У тебя тоже было время, когда из всех братьев лишь один остался, — Тевильдо ухмыльнулся. — Причём самый тебе близкий и дорогой. В исходной истории, правда, Алёнушка была старше, но, думаю, возрастом можно и пренебречь! И да, кажется, в каком-то черновике старшим всё же был ты… Впрочем, неважно! Это на сюжет ну ни капли не влияет! Остались вы с братом одни-одинёшеньки, как было на самом деле, без владений, без крепостей, загрустили и отправились в дорогу, но слуги Моргота не дремлют! К тому же, солнце высоко, может, она вам тоже мстила за ваши недобрые дела, жар донимает, пот выступает… Настрой у вас не лучший, пить хочется… Брат тебя, конечно, не послушал, он ведь тебя и на самом деле не послушал, — кот грустно вздохнул. — И оказываюсь я Алёнушкой с рыжим козликом, а затем иду горько плакать на бережок? — Маглор рассмеялся. — Затем меня видит некая прекрасная княжна, очаровывается мной и зовёт в мужья, потом, когда она отправляется охотиться, меня навещает завистливый тёмный майа, покорённый красотой княжны, уговаривает меня прогуляться к морю, затем топит и притворяется мной, раз я за Алёнушку? Ну… Козлик ведь тоже у реки горько плакал, когда сестру его бросили туда, звал её… Тевильдо надулся и зашипел, то ли от огорчения, то ли от негодования. — Почему ты снова со мной не соглашаешься? — печально спросил он. — Я старался, образ тебе подбирал, с твоим схожий, а ты лучше козликом станешь, чем меня послушаешься? Я же тебя заколдовывать не буду, я лишь… обосновываю, почему ты в сказке будешь таким! Да, козлик плакал у воды, звал сестрицу, но подумай сам, у тебя волшебный голос в мире, созданным музыкой, этого даже козлиная шкурка у тебя не отнимет! Ты бы сразу княжне объяснил, что произошло и всё бы быстро наладилось! Или завистливый майа тебе сразу шею бы свернул, и случился бы печальный конец сказке! — и от эмоций тут же растянулся на полу. — Я же всё учёл, ну вот вообще всё, что мог! Маглор, собрав рыбью требуху и отряхнув руки, покачал головой и, улыбаясь, посмотрел на сердящегося Тевильдо. — Не грусти, — сказал он. — Если так хочется меня Алёнушкой, то… может, ты сам в козлики не против? Почему нет? Сейчас нас двое, магия из мира не ушла, как я думаю… С твоей любовью тащить в рот всё, ну или почти всё, что попадётся я, в общем, не удивлюсь, если ты и без сказки однажды на копытцах прицокаешь, сердито блея, — и, не выдержав, расхохотался. — Прости, но я слишком хорошо тебя знаю, милый мой волшебный кот. Тевильдо, не отвечая, протяжно вздохнул и пошевелил хвостом.