Дым сигарет с ментолом и прочие неприятности

— Знаешь, а я подумал, может, ну его, волшебство это? — спросил Тевильдо, вылизываясь. — Представь такой же мир, как наш, но с троллями, орками, гномами... недобрыми, конечно, а не с теми, с какими твой брат дела вёл, майар разные мутные тоже могли мелькать... Не злые, именно мутные, которые, кажется, ничего плохого не делают, но от их ничегонеделания... Точнее, нет, что-то они, конечно, делают, но такое "что-то"... Вроде хотят хорошее, но в хорошее не могут, ну не могут — и хоть ты тресни! Хотелось бы тебе в нём жить? Мне бы, пожалуй, нет, хотя… Может, тот мир был бы таким же, как нынешний, только с троллями и орками? Вот идёшь ты в магазин после работы, а там гном охранником. А в клубе орки звук настраивают! И у тебя микрофон фонит после их настроек! И ты ругаешься на них после каждого выступления! — Настроение меня напугать? — улыбнулся Маглор, ненадолго отвлекшись от книги. — Орки за настройщиков звука, конечно, страшная штука. Котик, ты себя убеждаешь, что волшебство уже не то и не очень-то хочется? — Я рассматриваю все варианты, и приятные, и не слишком приятные, — пояснил Тевильдо и вздохнул, — мы же знаем, повернуть могло… ну совершенно иначе бы могло повернуть! Допустим, мы в таком мире, о котором я говорю, такие же, как здесь, ну может, ты не ресторанный музыкант, а, допустим, очень известный в мире певец. Может, не в мире, но в некой стране? Не суть. Ты, конечно, остался собой, гордым и смелым феанорингом, которому не указ… да никто не указ, ты ведь феаноринг! И, допустим, появился там некий мутный майа, совершенно лишённый музыкального и поэтического таланта, но ужасно богатый, совсем как те олигархи, о которых в здешней прессе рассказывают. Чей майа — неважно, раз богатый, наверное, Аулэ? Недра, золото, бриллианты, нефть там, газ… И захотел он писать стихи! И чтобы его стихи становились песнями! Пусть в том мире поэзия утратит популярность, раз я мутный мир вообразил. Но майа не растерялся и стал предлагать стихи певцам и певицам, чтобы они пели песни на его слова! Маглор пожал плечами. — Котик, ты же сказал, что у майа не было таланта поэта, откуда же он стихи возьмёт? — спросил он Тевильдо. — Станет покупать у эльфов за часть добытых сокровищ и выдавать их за свои? Наймёт педагога и станет ему платить, чтобы слагать стихи лучше, чем любые другие обитатели того мира? Я тебя не понимаю. Тевильдо ухмыльнулся. — А тут и понимать нечего, — снисходительно произнёс он. — Майа пишет стихи, считает их совершенством, раз предлагает певцам исполнить песни на его слова, какие педагоги, о чём речь? Какая покупка эльфийской поэзии?! Всё своё, пусть и не лучшего, мягко скажем, качества. Но майа богат. Конечно, творческие обитатели того мира не потеряли разум и не решили, что те кошмарные стихи — совершенство и торжество гармонии, отнюдь. Но, майа платил им, понимаешь? Его богатства позволили бы! Вот, например, если бы этот майа тебе предложил исполнить песню на его стихи, посулив гору сокровищ и уверив, что в твоём исполнении и от твоего волшебного голоса что угодно станет глотком свежего воздуха, который хочется вдыхать очень глубоко, ты бы как поступил? — Не знаю, — Маглор улыбнулся, — наверное, попросил бы стихи, чтобы прочесть? Вдруг там не всё настолько некачественное, может, найдётся жемчужинка. Я даже без сокровищ бы её исполнил, если бы нашлась. — Хорошо, — Тевильдо ухмыльнулся ещё шире, — а если бы все стихи, которые бы тебе тот майа показал, были бы, скажем… Ну, примерно такими? “Мои дни без души, я скучаю, всё очень сложно. Мы ещё близки, не молчи, позови, без любви мне больно. Я прошу, уступи. Мои чувства — немая проза. Иногда во сне приходи, забери, не ищи другого.” Спел бы ты такое, только честно? Маглор кашлянул. — Котик, я, конечно, твои страдания по возлюбленной понимаю, ты давно её не встречал и, вижу, переживаешь, не нашла ли та себе другого чёрного кота, но чем я-то тебе помочь могу? Кошку поймать и к нам принести? Нет, я понимаю, ты импровизировал, чтобы я представил, что этот придуманный майа сочинял, но лучше бы ты рифмовал “кровь” и “любовь”, я бы понял, ты подразумеваешь плохие стихи и я бы ответил, что петь такое — не моя эстетика, как “Мурка”, мы же это обсуждали, котик мой милый. Никакого глубокого вдоха свежего воздуха от моего исполнения никто не получит, кроме фальши я ничего выдать не смогу при таких текстах. Тевильдо, не прекращая ухмыляться, дёрнул носом. — Да ты смелый эльф я скажу, — произнёс он и потянулся, — если майа безумно богат, значит, он безумно влиятелен, а ты вот так — и с “Муркой” его вирши сравнивать! Может, тебе тот майа сделает очень нехорошо каким-нибудь доступным ему способом, ты не подумал? Такие майар и не только майар… словом, ты меня понял, насколько злопамятными они могут быть. И чем тебе может грозить твоя честность и смелость ты, наверное, понимаешь, да? Маглор лишь мило улыбнулся. — Я феаноринг, киса, — только и сказал он, — с Клятвой, как отец и все мои братья. А ты меня злопамятным майа пугаешь. Даже не знаю, что тебе ответить. Тевильдо надулся и тоже решил промолчать.