Дым сигарет с ментолом и прочие неприятности

— Теперь мне стало любопытно, как поживает твой отец в Чертогах Намо, — неожиданно сказал Тевильдо, потягиваясь на подоконнике. — В смысле, существует, раз там всё-таки пребывание несколько отличное от жизни, не суть. Ты меня понял. Очень интересно, как он там коротает бесконечность. Твой отец всё-таки очень масштабная и неповторимая личность, отсюда я сделал вывод, что и в посмертье он вряд ли стал бы послушным и покорным. — Спросил бы у Намо, — посоветовал Маглор и отложил книгу. — Может, ответил бы. Или проводил бы тебя к моему отцу, чтобы вы подружились. Не знаю, как Намо души исцеляет, о чём ты уже в курсе. Кот, ты меня пугаешь. Зная тебя... — Заметь, я не прошу тебя проверить, как души в Чертогах Намо существуют, — Тевильдо поморщился. — Мне любопытно, чем занимается твой отец, пребывая в Чертогах Мандоса без шанса выйти! Зная его неуёмную фантазию и кипучую натуру… Да он что угодно там творить может! Нет, я не о бунте душ, всё-таки он, наверное, понимает, насколько это бессмысленно, а сотворить сильмариллы в бесплотном мире, думаю, не смог бы даже он. Но вряд ли Феанаро сидит без дела… Думаю, ты согласишься. Что-то он может пытаться творить и в таком мрачном месте... — Вряд ли поёт, могу тебя уверить, — Маглор улыбнулся. — Не потому, что не любил или не умел, просто… — Разумеется вряд ли, по пению ты в семье за главного, — перебил Тевильдо и задумчиво посмотрел в окно, — но, конечно, не утверждаю, что твоему отцу была неинтересна музыка, тебе виднее. Я с Феанором не общался, знаешь ли, не до того было. Музыка ты, это я знаю и мне достаточно. Тут, понимаешь, другое даже не в плане его интересов, нет, просто… просто другое! Он неугомонная деятельная натура, которой, однако, очень не повезло, как ни крути. Вряд ли он нашёл покой и у Намо. — А ответственный за пение я не у Намо к твоему счастью, — Маглор покачал головой. — Котик, думаю, даже Намо не знает, чем занимаются души в его чертогах. Ему ни к чему это, лишь бы души исцелялись. А тебе словно не хочется, чтобы они без дела у Намо сидели. Пусть пользу приносят, угадал? — И снова я во всём виноват, — Тевильдо печально вздохнул. — А я ничего, мне всего лишь любопытно, есть ли у душ в санатории Намо какая-нибудь деятельность, к которой их тянет, вот и всё! Простое любопытство, никаких скрытых смыслов! Это часть нашего мира, нашего… не знаю, нашего существования, вот! А ты уже придумал обо мне неизвестно что! Некультурно меня в чём-то подозревать, знаешь ли! — Почему, вполне культурно, — Маглор пожал плечами. — Ты у меня животное очень масштабное, потому не удивился бы твоим планам. Что до отца и музыки, зря ты так. Он очень хорошо пел. И матушка с ним иногда. Славное время было. — Хочешь сказать, Феанор в Чертогах Мандоса песенки поёт? — Тевильдо обернулся и внимательно посмотрел на Маглора. — Новый мир постарается спеть, быть может, пока никто не видит. Учитывая масштаб натуры твоего отца… Но может, он Мандос обустраивает, чтобы душам там комфортнее обитать стало. Ну, он всё-таки не зло… Души, конечно, там излечиваются, но я об этом уже говорил! А твой отец мало того, что не зло, он вдобавок ужасно масштабная и одарённая натура! Даже у Намо он наверняка нашёл бы, чем себя занять! — Не зло, — согласился Маглор и улыбнулся. — Но может, в залах Мандоса в самом деле сформировался свой фольклор, котик? Вдруг ты прав и поёт мой отец “солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей темно…”? Вполне подходящая посылом песня… Тевильдо, закатив глаза, пробормотал “сразу видно, музыкант!” и, зажмурившись, повернул морду к солнцу за окном. Маглор, понаблюдав за котом, усмехнулся и вернулся к чтению.