Дым сигарет с ментолом и прочие неприятности

— Иногда я не люблю предсказывать будущее, — недовольно сказал Тевильдо и выключил телевизор. — Помнишь, я категорически не советовал тебе уходить в романсы? Наверняка помнишь, ты же ценишь здравую критику и разговариваешь со мной! Ты слышишь меня, кстати? — и недовольно мяукнул. — Слышу, — успокоил кота Маглор, не отрываясь от ноутбука, — пока я не в наушниках, говори спокойно, котик. Почти весь внимание. — И замечательно, — снова недовольно сообщил Тевильдо. — Не хотелось бы говорить в пустоту. Так вот, о чём я. Ты видел рекламу скорого концерта певца романсов, который мало того, что свёл романсы в пошлость, так ещё и тебе в подмётки не годится?! Я привык конечно, что певцов твоего уровня в нынешнем мире нет, но это уже за гранью, воистину, за гранью в чём-то! Я возмущён! И его ещё лицом романсов величают, возмутительно! — Мир изменился, — всё ещё спокойно сказал Маглор. — Но ты не об этом, котик? Разрешаешь мне романсы петь, если захочу, чтобы меня по романсам узнали и полюбили? — Ну тебя, — Тевильдо помотал головой и громко вздохнул. — Речь совершенно не о том! Обрати внимание, кого рекламируют и подают высоким, великим искусством! У тебя же вкус! А публику кормят тем псевдоофицером в как бы мундире и с как бы эполетами, поющим эрзац романса! Возмутительно! Не одни романсы в нынешнем мире страдают, знаю, но сам понимаешь, я возмущён рекламой грядущего концерта до глубин души! И на него идут, думая, что приобщатся к чему-то высокому! — Нас на тот концерт не зовут, будем оптимистами, — Маглор усмехнулся. — Если серьёзнее, подобное случалось в мире наверное постоянно. Может, я пессимист в чём-то, но всегда существовали не желавшие работать над качеством творчества артисты, которых публика однако весьма любила. Правда, позже о них частенько забывали, и в истории их следов не осталось. Догадываюсь, ты не о том, но такое у меня наблюдение. — Сразу видно эльфийское восприятие времени, — Тевильдо было очень выразительно посмотрел на Маглора, но заметив, что тот поглощён то ли чтением писем, то ли работой, вздохнул ещё раз. — Хорошо тебе, знаешь, пена сойдёт, на смену ей придёт новая пена, может, чем-то даже лучше, но я-то возмущаюсь конкретным исполнителем! И не остри, пожалуйста, не остри! Да, возмущаюсь! Имею право! Не только к нему неприязнь испытываю, но если из-за него романсы теперь… Ужасно! Хоть не назову себя поклонником романсов, но надо же совесть иметь! — Надо, — согласился Маглор, — и я даже тебя тут понимаю. Но я также понимаю идущих на выступления этого исполнителя, чтобы к культуре приобщиться. Им привычно. Интеллектом давить тебя не стану, знаю, не любишь этого, но поверь, подобное не плохо, но и не хорошо конечно. Вариант нормы. Как музыкант, зарабатывающий музыкой, говорю. — Пффф, — Тевильдо выразительно закатил глаза, забыв видимо, что Маглор на него не смотрит. — Вариант вариантом, но если этот вариант возмущает меня, что прикажешь делать? Не обращать внимания? Я его и так не обращаю, даже не планирую, как с тем артистом заговорить! Хоть ему наверное и не повредило бы общение со мной! Я даже молча впечатлить могу, знаешь ли, и потом… Я же могу не сообщать, что кот. И ручку в лапах держать могу, если что. Но мне это неинтересно. Может, временно, но всё-таки. А романсы пой, если что. Но ты наверное их и так поёшь? Маглор, не отвечая, рассмеялся и надел наконец наушники. Тевильдо, немного понаблюдав за ним, тихо спрыгнул с кресла и молча ушёл на кухню.