Дым сигарет с ментолом и прочие неприятности

И так же дымило кафе, и в пространстве витало, А парень окончил играть и погладил гитару. Уже не знакомый, уже от всего отрешённый От столика к столику робкой походкой пошёл он.

Р. Рождественский — Памяти Гитариста

— Внезапно задумался, знал ли ты Виктора Хару, — сказал Тевильдо, валяясь на полу и лениво глядя на Маглора, как обычно, сидящего за ноутбуком и чем-то занятого. — Даже не о дружбе речь, о простом знакомстве. Заранее предупрежу, никаких шуток! Я о настоящем Викторе Харе говорю, том, который музыкант чилийский, культурный деятель, трагически погибший за убеждения. Не поверю, что вы не пересекались, — и зевнул, широко раскрыв пасть. — Придётся поверить, — спокойно ответил Маглор, не отвлекаясь от работы. — Котик, Латинская Америка — регион немаленький, как знаешь. И я не всегда жил там, о чём я тебе тоже рассказывал. Почему тебя постоянно тянет на разговоры, когда я работаю… — Не думай, что я пытаюсь напомнить тебе о… — начал было Тевильдо, но осёкся. — Нет, я правда не хотел, даже мысли не было, веришь? — и честно-честно заморгал, даже не обращая внимания, что Маглор на него не смотрит. — Но… Но… Но что-то не верится мне, что ты мог игнорировать настолько значимого, повлиявшего на музыку и в чём-то даже на сам мир творца! Даже если тогда ты жил не в Латинской Америке. Ты не из тех, кто способен пройти мимо кого-то или чего-то настолько талантливого, значимого, повлиявшего на людей! Ты же не станешь спорить, что Виктор Хара был талантом, не касаясь его значимости и влияния на общество и мир? Потому и заинтересовало, были ли вы с ним знакомы. Маглор пожал плечами. — Если хочешь узнать, не помогал ли я ему в творчестве, то нет, — и потянулся, сложив руки на затылке. — Кажется, мы уже обсуждали некоторые латиноамериканские песни, к которым я отношения не имею. Да, я пел их, сейчас тоже иногда пою, если нужно или просят, такая уж работа у меня. Тевильдо тихо зарычал и недовольно забил хвостом по полу. — Да не о песнях я, я о самом Викторе Харе! — сердито напомнил он. — Виктор Лидио Хара Мартинес, видишь, даже имя выучил, думая что вы могли и… Ладно, неважно. Ты, конечно, можешь рассказать о гипотетической аргентинской опере или не менее гипотетическом перуанском варьете, где ты, как говорится, служил третьей скрипкой в оркестре, но я же тебя знаю! Ты можешь не врать, но и не говорить правды. Всей правды, — добавил он, заметив, что Маглор отрицательно качает головой. — Или хочешь рассказать об аргентинской опере, чтобы отвлечь меня и заболтать? — Не хочу, — Маглор усмехнулся. — Ты замечательно отвлечёшься и без моей помощи. Спросил, знал ли я Виктора Хару лично? Я ответил, что лично знакомы мы с ним не были. Ничего от тебя не скрыл. Что не так, питомец? — Всё, — Тевильдо надулся. — То есть всё вроде так, да, ты меня не обманул, но как-то ответил… странно ответил, в общем! Словно избегая ответа! То есть, не желая рассказывать мне… что-нибудь? Я понял, Виктор Хара не был твоим знакомым, вы не обсуждали музыку, стихи и… и не только их, разумеется, вы не обсуждали, но ты избегаешь разговора, хоть я и сказал, что не хотел напоминать тебе о… Ну, ты понял, в общем! Я же не зверь… То есть, не изверг! — Кот, я понял тебя и рассказал всё, о чём ты спрашивал, ничего не утаив и не скрыв, — Маглор отвёл волосы от лица и слегка нахмурился. — Если хочешь узнать что-нибудь ещё, спрашивай конечно, но пожалуйста, когда я свободен, а не вожусь с проектом. Знаю, котам привычно хозяев от работы отвлекать, но ты у меня животное не то чтобы обычное. Тевильдо, подумав, решил не отвечать, а тяжело вздохнуть и пойти на кухню.