Самые последние цветы всегда с тобой

Время от времени нас почти со стопроцентной уверенностью в достоверности поданной информации предупреждают о скором и неизбежном наступлении конца света. Одному только Чонгуку за свои недолгие двадцать лет удалось, конечно, не без вмешательства высших сил пережить три погибели собственной планеты. Стоит ли говорить, что он не особо верил в четвёртый? А зря. Потому что на этот раз всё действительно закончилось. Но ещё хуже всё оказалось именно для Чонгука: на самом деле Земля остановилась только на его личной орбите, а для остальных будто и не было исчезновения самой тёплой звезды во Вселенной — того самого Солнца, которым и был Хосок. Без него наступила тысячелетняя зима, без него северное сияние лишилось своего волшебства, без него краски размылись и поблёкли, без него всё погибло. Медленно, с каждым новым днём и сам Чонгук одновременно живёт и приближается к своей смерти. Как и все люди. Но Чонгук особенный, он единственный знает, сколько точно нужно прожить, чтобы наконец умереть. Потому что он сам назначил дату. Всё потому, что больше нет солнечных зайчиков, — а остальные делают вид, будто так и должно было когда-то случиться, но вот Чонгук точно знает: единственное, что делало эту планету достойной доверия, это уверенность в том, что солнечные зайчики это навсегда, а «навсегда» — значит на очень долго. Другие и не замечают, как всё изменилось, во что превратился этот мир без него. А может, они и не должны. Зато Чонгук так не умеет и никогда не научится. Ещё совсем маленьким он выучил один из главных законов мироздания, когда слушал брата, заворожено разглядывая мириады звёзд, проплывающих в его глазах. Брата, который тем вечером открыл мальчишке великую и простую истину: без Солнца не будет больше ничего. Чонгук тогда так и запомнил: без Хосока не будет больше ничего. Значит, и Чонгука тоже не будет. И нет никакой ошибки в том, что он всё ещё есть. По-прежнему счастливый, улыбающийся и жизнерадостный Чонгук существует лишь в проекции чужого воображения. А как только их взгляд направлен на что-то другое, он сразу же исчезает. И так день за днём, когда на него смотрят друзья, когда смотрят однокурсники, когда смотрят преподаватели и продавцы в магазинах, когда оборачиваются небрежно задетые плечом прохожие, а после продолжают идти дальше — тогда Чонгук исчезает снова. И он уже привык, он и правда начинает верить в это, когда едва ощущает тяжесть своего тела, увлечённый внезапно возникшим желанием быть подхваченным ветром вместе с теми иссохшимися мёртвыми листьями, которые тоже когда-то были живыми. Когда-то очень давно. Когда была цветущая весна и Хосок улыбался. Чонгук пропадает целыми днями в прошлом и поздно приходит домой. Разучившийся мечтать и верить в хорошее, он собирается вернуться туда, откуда прибыл, в то место, где зарождались надежды. Где всё началось, там всё и закончится. Да, Чонгук теперь не понаслышке знает, каково это, когда ничего не чувствуешь. А ещё он знает, что можно получить чужой дневник о себе самом. Но вот о наличии подобного опыта он расспрашивать никого не станет. Он вообще не собирался сегодня с кем-либо видеться. Дел тоже не планировал. Разве что только одно приходило в голову, всё навязчивей и заманчивей. И если кто-то был глух к губящей мелодии этой флейты, Чонгук решил пойти за ней, потому что другого пути в ближайшем будущем он всё равно не видел, а скитаться без цели ему давно наскучило. Её же колыбельная обещает быть самой сладкой. Потому что всё приобретает какое-то особенное очарование в последний раз. И этот свёрток в том числе. Зачем ему вообще пришло в голову проверить почтовый ящик? Как будто кто-то может прислать ему письмо. Теперь уж точно никто. Но про возможность появления чего-то книгоподобного в яркой упаковочной бумаге он ещё не успел подраматизировать, в то время как сама вероятность этого каким-то чудесным образом превратилась в факт. Может, неожиданный подарок был запланированным даром судьбы? Чонгук не знал, но узнать немного захотел. Совсем чуть-чуть. Умирать в конце концов никогда не поздно. А пока он почитает о той самой жизни. Жизни, которую ценят, которую не отвергают и очень-очень боятся потерять. О жизни, за которую благодарят небеса, а не высказывают претензии богу, которую определённо заказывали, как тот кофе. Жизнь, которую проживал Тэхён. С каждой новой строчкой, с каждым встреченным рассветом и пожеланием доброй ночи Тэхён из незнакомца становился знакомым, вырисовывался рядом на плёнках воспоминаний, такой родной и почти осязаемый. Его голос прорывается сквозь шелест страниц. Его касания передаются через исписанную бумагу. Его дыхание в каждом выведенном слове. Вдох на первой букве и выдох на последней. Чонгук рассматривает фотографии каких-то непримечательных мест, которые превращаются в самые притягательные тайны под взглядом Его объектива. Он видит разных людей и, наконец, самого Тэхёна. Чонгук немного завидует фотографу, потому что его модель такая красивая и работать с ней, наверное, одно удовольствие. С каждым восторгом этого парня Чонгук стал замечать, как восхищается сам, с каждым вопросом просыпалось собственное любопытство, с каждым выражением любви к миру зарождалась собственное чувство. С каждым прожитым днём хотелось ещё одного. Ещё и ещё. Но всему приходит конец. Дневник Тэхёна особенный, такой же, как и его обладатель, с которым Чонгук уже никогда не сможет познакомиться по-настоящему. И всё, что у него есть — это ранящее душу осознание чужих чувств, которые причиняют боль настоящую человеку, в чьём сердце распускаются цветы. И этот человек говорит, что влюбиться в Чонгука было самым лучшим событием той прекрасной весны, которая останется с ним навсегда. Он лишь сожалеет, что именно это «навсегда» будет не таким уж и долгим. Оказывается, любовью и правда можно заболеть. От неё даже умирают. И Тэхён умрёт тоже. Неразделённая любовь нежно-розового цвета. Она пахнет вишней и оставляет металлический привкус на губах. И имя ей ханахаки. На самом деле, Тэхён не такой смелый, и он очень боится, но не собственной смерти, а смерти Чонгука. Тэхён не смог сделать его счастливым, не смог донести свои чувства, убедив себя, что он полюбил совсем не вовремя. Однако ждать бывает очень долго. Можно и не дождаться. Тэхён это понимал и последней записью оставил самое последнее желание. Оно такое эгоистичное, но кому какая разница — ведь это его дневник, и здесь он будет делать так, как хочет его сердце. А оно диктует своё: «Чонгук, живи. Не иди за мелодией флейты. Создай свою собственную музыку и исполни её так, как можешь только ты». Если этот дневник в твоих руках — Тэхёна больше нет. Если ты прочёл его — он больше ничего тебе не расскажет. Если ты останешься жить — всё это было не зря. Но если ты захочешь его увидеть — ты не сможешь. А Чонгук и правда захотел, очень захотел, он впервые хотел что-то так сильно с тех пор, как разучился. Тэхён — это по-детски искренний восторг и озорство, это очарование квадратной улыбки, это величайшая тайна человечества, это отражение многогранности мира, такое же безграничное, как небо, и яркое, подобно солнцу, это смиренная грусть и всепоглощающая любовь, это исписанные страницы, что листает любопытный осенний ветер, который никогда и не видел той цветущей весны, он даже не может представить, что нечто такое же прекрасное поселилось в сердце одного удивительного человека, с которым остаётся лишь попрощаться на берегу реки Хан, отпуская его душу, как нежный лёгкий лепесток. Отпускать Тэхёна не хочется. Но, по правде говоря, Тэхёна никогда у Чонгука и не было. И эта правда жестока. Это ведь Юнги-хён их познакомил. Он никогда не понимал таких людей, как Тэхён, но вместе с тем и признавал их. А самое главное, что он понимал таких людей, как Чонгук, а им как раз просто жизненно необходим Тэхён. И мудрый хён снова оказался прав, вот только ничего уже не вернуть: ни той цветущей весны, ни находящегося всё это время в трепетной близости Тэхёна. А в нём заключалось всё её очарование и её красота, которая погубила его. Ждать встречи бывает очень долго. Можно и опоздать. И время требует своё, движется неумолимо и никого не ждёт. Оно не поддаётся на уговоры и не идёт на уступки. И только настоящее способно сотворить чудо, если хватит смелости на него решиться. Именно в этом настоящем Чонгук возвращается в пустой дом, но находит его не в таком уж плачевном состоянии. К привычной тишине добавилось беспокойное сопение смертельно усталого, но всё же живого комочка тепла в вымазанном где-то пальто. Такого комочка всем нам не хватает осенними вечерами. А Чонгуку не хватало именно этого, которого звали Ким Тэхён. И лишь сквозь умиротворяющий шелест листвы было слышно, как по-доброму сетует парень: «Получать напутствия жить от того, кто сам отправился умирать, это немного…» Тэхён лишь хмыкает в ответ, может быть, даже и не Чонгуку. Тэхён не дал себе шанса. Но в то же время и дал: предмет, которому отказали в надежде, стал единственным спасением. Потому что мы должны быть в отчаянии ради всех этих испытаний. Так его последний шаг смог стать первым. Дневник оказался не завещанием, а гимном жизни. Двух жизней. — Я хотел умереть, а ты заставил меня жить. Ты должен был погибнуть, но воскрес. Да кто ты такой?! — задавался вопросами Чонгук, не веря в случившееся. — Я Ким Тэхён, — просто и ясно отвечал парень, жадно вдыхая воздух, который к этой радостной возможности добавлял ещё и приятный аромат приготовленного хозяином дома кофе. Чонгук замер, на секунду задумавшись, а после с усмешкой произнёс: — Это всё объясняет.