Няня для балбеса

Стоя перед зданием почты, Китнисс в третий раз перечитывала письмо. Так вообще бывает? Нет, то, что оно попало к ней слишком поздно - не удивительно, это как раз в стиле всего, что с ней происходит. Учитывая ее невезучесть, Кит могла его вообще не получить. Оно могло быть отправлено обратно, затеряться, на поезд с письмами могли напасть ковбои, а почтальона украсть инопланетяне. Но это... Это было неожиданно. Такое происходило только в сказках, которые рассказывал ей отец. Ну, в тех, в которых доброта всегда вознаграждается, а плохиши с радостью занимаются исправительными работами после того, как нахватают по щам от главного героя. Один день. Один гребаный день. Эта фраза, прокручивающаяся в ее голове со всевозможными интонациями, заставила девушку зайтись в громком, немного истеричном смехе. Прекрасно понимая, как выглядит со стороны (как еще одна сумасшедшая из семьи Эвердин), Китнисс ничуть не смущалась. Проведя еще одну почти бессонную ночь, занятая поддержанием тепла в доме и выплакиванием глаз до состояния серо-красных щелок, утром Кит ощутила невероятную свободу. Возможно, впервые в жизни. Идя в мутноватой дымке тумана к колонке, Кит услышала первые звоночки рассвета - птицы выводили мелодичные трели, восхваляя свою, хоть короткую, но такую радостную жизнь, силой струящуюся под их крыльями. Замерев посреди дороги и рискуя исполнить роль вестника чьего-то двухсотпроцентного несчастья - с двумя пустыми ведрами в руках - Китнисс не могла оторвать взгляд от рождения нового дня. Розовые полоски, широкими мазками легшие на сизый фон неба, незаметно, но неизбежно ширились, пока не заполнили собой треть небосвода, ближе к земле выгорая до бледно-оранжевого, почти персикового. Не моргая из-за страха пропустить что-то важное, что-то ключевое, Китнисс напряженно ждала. Она и сама не смогла бы толком объяснить, что именно заставляет ее стоять, боясь пошевелиться, издать лишний в этой какофонии утренней гармонии шорох порывистого вздоха, пока над краем мира не блеснул первый полноценный луч солнца. Задохнувшись от восторга, Кит сильнее сжала тонкие, врезающиеся в пальцы, ручки ведер, но не ощутила боли. Одновременно с тем, как над лесом с неожиданно быстрой скоростью после пролога из розовых тонов в стиле легато поднимался слепящий шар, Китнисс ощутила, как в ней зарождается благостная пустота. Так вот она, оказывается, какая - свобода. Пустая, темная, как черная дыра, заглатывающая в себя все чувства и эмоции, как высокая волна цунами, стирающая барьеры, запреты, страхи и даже желания. Но после того, как волна схлынула, унося в великое ничто завоеванные трофеи, в душе начало зарождаться что-то новое, чему Китнисс не могла подобрать название. Поднимаясь от кончиков пальцев, оно наполняло душу радостью, а тело легкостью. Вытесняя темноту, светлое блаженство разливалось по венам, тонкими нитями опутывая каждый нерв, заполняя каждую клеточку необоснованным счастьем. Свобода. В голове появились как-будто чужие, но такие естественные мысли. Отныне она не будет закрываться в коконе правил и запретов, не будет идти на поводу людского мнения и вековых запретов. Не нужно больше бояться или сдерживать себя, оправдываться или злиться, стараться или договариваться с совестью. Она никому ничего не должна. Ни обществу, ни матери, ни Питу, ни себе, ни жизни. Даже быть счастливой - она не должна. Если ей грустно - она может позволить себе плакать. Если ее переполняет радость - она может обнять любого человека в этом мире, да и сам мир, делясь своим счастьем. Она может все. Смеяться и плакать. Петь и кружиться в танце. Любить и ненавидеть. Парить в небесах и больно ударяться о реальность. Она может это себе позволить. Когда жаркий солнечный шар поднялся полностью, расплавив розовое небо до почти прозрачного аквамаринового цвета, девушка с удивлением осознала, что твердо стоит на обеих ногах, а не летает над землей. Время рассыпалось в пыль, и то, что казалось несколькими часами, или вечностью, на самом деле заняло не больше десяти минут. Которые смело можно было назвать десятью минутами, изменившими одну маленькую жизнь. С этого момента Китнисс ощущала себя одновременно твердой и непреклонной скалой, чье спокойствие не под силу было разрушить ни людям, ни судьбе, ни богу, и задорным ручейком, текущим и меняющимся, но верным своему стремлению вперед, своему движению. В конце концов, действие ради действия - это тоже движение к цели, к мечте, которой, возможно, еще нет. Или есть, но ты еще не оформил ее в слова, не дал ей имя и не поселил ее в своем сердце. Только смутное ощущение необходимости и... правильности. Вернувшись в дом и поставив на печь ведра с водой, тяжесть которых осталась девушкой незамеченной, Китнисс захотелось тут же разбудить маму и поделиться с ней своим новым ощущением окружающего мира. Хотелось не только рассказать ей, хотелось кричать об этом во всю силу голосовых связок. Сдержавшись, Кит пошевелила угли в топке и осталась сидеть, с тихой улыбкой глядя на всполохи огоньков, перебегающих с одного кусочка дерева на другой, сплетающихся в общем танце и тут же распадающихся на мелкую россыпь огненной росы. Прижав руки к груди, Китнисс хранила в своем сердце бусинку такого же огня, дарящего ей спокойную уверенность - в себе, в своих силах, в будущем. Закрыв заслонку и свернувшись калачиком под боком продолжающей спать матери, Китнисс с такой же умиротворенной улыбкой смежила глаза. И снился ей ровный матово-бежевый холст, не запятнанный ни единым пятнышком, ни единой соринкой или каплей краски. Бесконечная идеальная чистота, на которой будет написана новая история, с новыми героями и новыми событиями. Еще раз пробежав по строчкам глазами и сознательно обделив вниманием одну - самую главную - Кит, удостоверившись в его реальности, положила аккуратно сложенное письмо в карман. В принципе, ее планов оно не меняло. Но, если это правда, Мелларку лучше не попадаться ей на глаза. Рабочие сновали перед домом, раскладывая на кучки мусор, оставшийся от сломанной крыши. Когда-то крепкие и толстые, а теперь источенные и подгнившие балки можно было пустить на дрова. Шиферу и ошметкам утеплителя место только на свалке. Китнисс стояла перед своим бывшим домом, наблюдая за на первый взгляд хаотичными, но на самом деле, строго упорядоченными действиями людей, разбирающих завалы из строительного мусора. Она не позволяла себе впустить в сердце тоску. Да, этот дом видел много счастливых моментов, он наблюдал за любовью своих жильцов друг к другу, но теперь он стал стар. Его воспоминания стали блекнуть, подернутые дымкой времени, они все чаще путались и исчезали, погребенные под обломками разбитых стекол. Дом был старым другом, помнящим ее еще в пеленках, и Кит ни за что не смогла бы его разрушить. Зато она могла подарить ему новую жизнь, новые счастливые воспоминания. Миссис Эвердин тронула дочь за локоть, отвлекая от философских размышлений и рассматривания "большой стройки". - Милая, рабочие справятся сами, нет нужды над ними стоять. - Мать потянула Китнисс к костру, над которым весело булькал котелок с супом. - Все уже собрались на обед, ждем только тебя. Благодарно кивнув матери, Кит взяла в руки миску и присела на один из пней, расположенных вокруг костра. Прогнившую часть крыши нужно было успеть заменить в течение одного дня, поэтому еще засветло все участники собрались перед домом Эвердин. Пока работники раскладывали инструмент, Китнисс выносила последние вещи из дома. Лучше один раз все вынести и один внести, чем сначала пытаться укрыть все пленкой, а потом долго и натужно оттирать. К тому же, завтра должны привезти все, что они заказали: необходимую мебель и кухонную утварь, постельные принадлежности, компьютер. Этот предмет, который девушка раньше считала роскошью, был заказан в числе первых и самых необходимых вещей. Китнисс не собиралась оставлять маму без своего общества и присмотра. Подвести интернет и скачать программу для видеовызовов не составляло никакого труда. Зато теперь они смогут каждый день видеться, даже находясь на расстоянии. К тому же женщина, нанятая в качестве сиделки, должна была постоянно держать Кит в курсе. Сидя с металлической, немного прижигающей пальцы, миской в руке, Китнисс сосредоточенно дула на суп, чтобы он побыстрее остыл. Внимание, всецело направленное на ложку, нет-нет, да отвлекалось на визги довольного ребенка. Он то носился вокруг взрослых, почти задевая их плечи сбитым из досок на скорую руку самолетом, то елозил от нетерпения на плечах Гейла, ожидая, когда уже начнется обещанная конная прогулка и полностью игнорируя недоверчивый, чуть напряженный взгляд матери. Пацан был счастлив и не скрывал этого. Китнисс радовало это счастье, и она тоже больше не пыталась скрывать свои чувства. Гейл, конечно, получил знатно. Уже через пять минут их "серьезного разговора" Китнисс на полном серьезе собиралась сломать ему руку. Нет, он не пытался отговариваться от связи с Крессидой, не отказывался от неожиданно приобретенного сына... Он просто впал в такой ступор, что не мог даже поговорить нормально с Китнисс. Вот и бегал от нее несколько дней, как от прокаженной, заставляя девушку все больше напрягаться и чаще хмуриться. Дошло до абсурда, когда он попытался выскочить через окно магазина, увидев заходящую в него Кит. Правда, побег не удался, потому что его исполнитель был еще не в форме, да и повязка, поддерживающая руку, зацепилась за небольшой вазон с комнатным цветком и потянула его за собой - прямо на голову горе-бегуну. Повезло, что вазон оказался пластиковым. Не повезло, что цветок оказался кактусом. Таким друга и нашла Китнисс - сидящим на земле с неудобно вывернутой рукой и краснющей игольницей вместо лица. Девушка хотела с ним просто поговорить - она уже остыла и, не то, чтобы не держала на него зла... Просто мстить молодому папаше - это как-то низко, нет? Но Хоторн начал что-то мямлить, о том, что ему так жаль, что он очень хотел бы ее любить, и не собирался разрушать ее жизнь... Дав товарищу добрую затрещину и вызвав этим действием удивленно-испуганный взгляд и благословенную тишину, Китнисс склонилась к Гейлу и протянула руку. - Гейл, ты можешь прекратить причитать и наконец услышать меня? - Дождавшись легкого покачивания головой, которое, видимо, должно было показать полное согласие парня с чем угодно, и даже с собственной казнью, Кит продолжила: - Я надеюсь, ты понимаешь, что я тебя не люблю и между нами никогда ничего не будет? - Еще один согласный кивок и труднопереводимое выражение лица, в котором смешался весь спектр эмоций, начиная от страха и раскаяния и заканчивая решимостью и облегчением. - Я очень хотела бы, чтобы мы с тобой смогли стать друзьями, на этот раз - настоящими, но если твои чувства - правда, то, думаю, нам лучше не общаться вообще. Потому что ты все равно дорог мне, и я не хочу причинять тебе боль одним только своим видом. - Девушка протянула руку поверженному великану, помогая ему подняться, потому что сам он, видимо, не мог. Чувство вины придавило. - Нет, не нужно, Кис... тнисс. - Гейл неуклюже, опираясь на стену и дружески протянутую руку, поднялся и отряхнул штаны от грязи и талого снега. - Прости... я... я знаю, что все испортил. Я так сильно верил в наше совместное будущее, в... неизменность своих чувств... А ты все время отталкивала меня... Не знаю, может, неосознанно - ты ведь не знала, я в любви-то не признавался - но ты почти всегда держала меня на том расстоянии, на котором и должен был оставаться друг. А я просто так сильно увлекся своей детской влюбленностью, своей охотой, что уже не мог остановиться, не мог заставить себя признать, что давно не вижу заветную морковку перед носом и бегаю по кругу по инерции, по привычке. Мне очень сложно и неловко такое говорить тебе, Кит... Я думаю, что мы могли бы попробовать стать друзьями. Настоящими. - Гейл исподлобья следил за реакцией Китнисс, готовый броситься наутек в любую секунду. - Я знаю, что мне нет оправдания, что ты не простишь... Но, может, когда-нибудь, в будущем, ты дашь мне шанс доказать, что я действительно твой друг, несмотря ни на что. И я все верну, все исправлю. Поговорю с Мелларком, заставлю его послушать. Потому что сам он, скорее всего, разговаривать со мной не захочет... Я объясню все, расскажу правду... - Гейл начал сбиваться и путаться, потому что не видел в лице девушки ни жажды крови, ни радости от его пришибленного состояния, ни мстительности. Только немного грустную улыбку. - Спасибо, Гейл, но не нужно с ним разговаривать.- Может, идея была бы неплоха, но Кит боялась, что, ведомый благими намерениями, Гейл может все только испортить. Если еще есть что портить. - Поговори лучше с Крис. Парень вздрогнул и уставился на Китнисс. - Ты думаешь, мне стоит... она станет меня слушать? - Рука, нервно дергавшая за челку и невзначай стряхивающая с волос комочки земли - бывшее пристанище невезучего цветка - выдавала неуверенность Гейла с головой. - Я ведь и правда не знал... И теперь вообще не знаю, что мне делать. И стоит ли? Крессида со мной не очень-то приветлива. - Нет, а чего ты хотел? Четыре года, Гейл. Она была одна, с ребенком, без помощи и поддержки. Ей просто страшно, что и сын, и она сама привыкнут к хорошему, а потом ты уйдешь... - Стараясь не смотреть прямо в возмущенные глаза друга, Китнисс помогла ему стряхнуть остатки песка с головы. - Я хочу сказать что я-то знаю тебя и верю в тебя, но она ведь не знает. А возвращаться к плохому после хорошего... Это не легко, поверь мне. Девушка не понимала как она умудрилась сама себя расстроить, но постаралась спрятать собственный страх в глазах, опущенных вниз, потому что не хотела прибавлять его к тому страху, что загнанным зайцем метался в серых клетках глаз Гейла. - Кит, ты такая хорошая... подруга. - Гейл почувствовал облегчение от того, что этот разговор все-таки произошел. И чего только бегал, дурак? - Не знаю, откуда в тебе такая мудрость. И спасибо, что веришь в меня после всего... - Расчувствовавшись, Гейл отцепил от воротника небольшой кактусик, который висел там с самого начала разговора и стрясываться не собирался, и протянул его Китнисс. - Прими этот скромный цветок в качестве моей благодарности и моего восхищения. - Он с серьезным видом держал двумя пальцами колючий росток, протянув его девушке. - О, как неожиданно, Гейл! Цветы? Мне? Ну вот, давно нужно было тебя послать, а то, пока ты меня любил, ни разу их не дарил. - Еле удерживая в себе смех, Кит сильно сжала губы и постаралась принять такой же серьезный вид, как и парень, который к концу ее фразы даже немного сконфузился. - Спасибо, ты даже не представляешь, насколько мне приятно... - Пряча лукавую улыбку, Кит обхватила своей рукой пальцы, с такой аккуратностью держащие кактус. - ... Но, разве я могу принять его? - Глядя прямо в глаза друга, Кит сильнее сжала руку вокруг ладони Гейла, который в свою очередь, вынужден был сильнее сжать цветок. Иголки были маленькими и скорее щекотали, чем причиняли боль, но он все равно нервно сглотнул. - Пускай останется у тебя, как напоминание... - Губы, уже не скрываясь, смело кривились в мстительной улыбке. - О нашей нерушимой дружбе! - Закончив фразу на торжественной ноте, Китнисс, прищурившись, посмотрела в такие знакомые и такие по-братски родные глаза и, разжав, наконец, руку, залилась радостным смехом. - Прости, Гейл! - Продолжая хихикать, своими пальчиками разжала и его ладонь. - Видел бы ты свое лицо! Хоторн сморгнул и тоже позволил кривоватой улыбке поселиться на лице. В какой-то момент он на самом деле испугался. Не боли, нет - разве эта пушистая палочка, больше похожая на экзотическую гусеницу, чем на средство для пытки, может причинить боль? Он испугался Китнисс. Ее злости, даже, скорее, ярости. Но она простила. Как и всегда. И это еще больше доказывало, что она, как никто, достойна получить в этой жизни свою долю счастья. И, если для этого потребуется его помощь - он будет рядом. Как друг, естественно.