The days I spent with you

Дазаю всегда нравилась эта маленькая деревушка. Друзья говорят, что причиной является его безнадежное тщеславие, но тот не может возразить им. Он не может отрицать, что ему нравятся взгляды полные восхищения и божественного восторга, которые люди дарят во время прогулок по улицам, пока все девять хвостов гордо плывут за ним. Он не видит ничего плохого во внимании, он многое пережил, чтобы получить эту силу, он — единственный девятихвостый лис, проживающий в старом храме Инари на соседней горе. Он заслуживает удивленные взгляды, несмотря на слова Одасаку. В старой деревне, где нет ничего, кроме рисовых полей и леса, где редко можно найти что-либо интересное, он считает своим долгом время от времени показывать людям нечто стоящее. Со временем для ёкаев, как он, становится все опаснее находиться среди людей без маскировки, но, к счастью, жители этой деревни всегда были и остаются набожными почитателями Инари и кицунэ. В последние годы происходило все больше случаев, когда ему приходилось спасать слабых ёкаев от людей из далеких деревень. Вот почему неприкрытое восхищение жителей заставляет его чувствовать себя лучше. Это напоминает ему, что не все люди — злые, жестокие существа. Он размышляет о мимолетности человеческих жизней. Для него, как для бессмертного существа, люди слишком быстро меняются: далекая деревня, где так тепло его встретили всего пару лет назад, теперь полностью враждебна, с собаками и охотниками на каждом шагу. Он не помнит, с чего это началось, но люди вбили в головы, что именно ёкаи ответственны за приходящие несчастья, и положили свои жизни на поиски и преследование их. Он просто благодарен, что подобные убеждения не затронули эту деревню. По крайней мере, пока. Он осознает, что его взгляд потемнел, и уже через секунду растягивает губы в небрежную усмешку, подмигивая молодым девушкам в ответ на робкие улыбки, заставляя их краснеть и прятать руки в кимоно. С хорошим настроением он направляется в детский дом, который часто посещал раньше. Он вспоминает добрую старуху, что делала лучшие суши Инари, из всех попробованных им ранее; он надеется, что она все еще помнит его. Это было давно? Он никогда не утруждался считать пройденные года, а люди и вовсе, по его мнению, слишком изменчивы. Он быстро переходит в свою лисью форму, получая несколько вскриков от окружающих. Одежда на спине и длинные человеческие конечности превращаются в мех, эта форма намного меньше, чем его людской облик, но по-прежнему превосходит размеры обычной лисы. Он легко обходит людей, бредущих по пыльной дороге, осторожно придерживая хвост от их сандалий. Возможно, прошло несколько лет с последнего визита туда, но он до сих пор помнит дорогу. Достаточно скоро его лапы достигают порога приюта, он бесстрашно проскальзывает через деревянные ворота и … Неожиданно получает метлой по лицу. Несколько секунд он пребывает в немом шоке. Ну, то есть до тех пор, пока эта самая метла не начинает грубо, но не слишком больно бить его по бокам. «Фу! Уходи! Тебе здесь не рады!» Он смотрит на человека, владеющего этой презренной метлой, и понимает, что никогда раньше его не видел. Перед ним молодой парень с ярко-красными волосами и чистыми голубыми глазами, нахмуренный и явно желающий выставить Дазая вон. «Ну, похоже это будет не так просто», — думает он и быстро принимает человеческую форму, легко хватаясь за ручку метлы, прежде чем та снова ударит. Человек издает изумленный визг, а Дазай вскрикивает от боли, потому что мальчик от шока ударяет его по ноге. Дазай сердито смотрит на обидчика, потирая ушибленную плоть. Как что-то настолько маленькое может бить так сильно? Мальчик выглядит удивленным, глаза расширяются, а щеки стремительно покрываются румянцем. Лис видит, как тот осматривает его человеческую форму, задерживая взгляд на хвостах. В конце концов он ожидал извинений, да, может быть, увидеть крадущуюся девятихвостую лису не совсем обычно даже в такие неспокойные времена, но в ответ на свои мысли слышит лишь тихое бормотание: «О, я думал, это дикая собака». Человек смотрит прямо в глаза и спрашивает: «И что тебе нужно?» Дазай практически фыркает от обиды. Разве этот человек не понял кто он? Будучи жителем этой деревни, парень должен быть как минимум знаком с историями о кицунэ и Инари. В действиях человека нет злого умысла, он просто … невоспитанный и совершенно не обращает внимания на статус Дазая и бога, которому он служит. Но несмотря на это, хвосты кицунэ все равно раздраженно дергаются. Его давно не оскорбляли подобным образом. «Как ты мог сравнить меня с дикой собакой?! Очевидно, что я выгляжу намного лучше, чем какая-то … собачонка!» Мальчик пристально глядит какое-то время, рассматривая внешность незнакомца, прежде чем бескомпромиссно растоптать чье-то эго: «Ну, твой мех грязный, а дикие собаки иногда убивают цыплят, которых мы держим. Да и не моя вина, что ты оказался похож». «Я никогда не…»,— Дазай шипит. — «Я не похож на собаку, и мой мех не грязный! Ты … ты … коротышка!» Ему должно быть стыдно. В самом деле. Он жил на протяжении нескольких веков, но опускается до оскорбления юноши, которому еще наверняка даже не исполнилось двадцати. Но что-то внутри иррационально заставляет всё нутро кипеть от обиды, и не только потому что ребенок ненарочно сравнил его с ненавистными собаками. «Я не низкий!», — мальчик вскрикивает, его лицо дрожит от волнения, а глаза вспыхивают раздражением. «Ничего не поделать, если ты похож на грязную собаку!» Дазай сердится, поднимая шерсть. Как же этот человек раздражает! Его мех идеален! Конечно, может быть, тут или там все же есть грязь, но ведь он путешествовал и у него девять хвостов. Девять. Этот маленький ребенок понятия не имеет, как сложно ухаживать за таким количеством! Он уверен, что цвет еще похож на серебристый, а вообще, даже обычный мех сложно держать в чистоте, так что ему тяжелее вдвойне. Он рычит от гнева и угрожающе выставляет клыки, что, впрочем, остается без должной реакции. Человек бесстрашно сжимает рукоять метлы до побеления суставов. Дазай не понимает, почему мальчик так на него влияет, и ему это не нравится. «Тогда ты не только низкий, но еще и слепой. Сколько тебе? Десять?» «Мне двадцать!» «Тем хуже, ты едва ли выглядишь на столько!» На этих словах человек сердится и начинает бить его метлой. Дазай быстро превращается обратно в лисицу и сбегает обратно на гору. Юноша никогда не узнает об этом, но другие жители горы могли заметить могущественного девятихвостого лиса, усердно вычищающего свой мех и старательно расчесывающего хвосты. Чистка занимает буквально несколько дней, но в конце серебристый мех сияет красотой. Близкие друзья, Анго и Одасаку, в один голос спрашивают, почему обычно беззаботный Дазай пытается доказать человеку свою правоту, но тот не может дать им вразумительный ответ. Единственное, что он получил от них полезного — имя человека, так сильно задевшего его честь. Накахара Чуя. Старушка, которая делала любимые Инари-суши, по-видимому, скончалась и … «Хэй, Дазай, я знаю, что ты не следишь за временем, но прошло уже несколько десятилетий с твоего последнего визита». Теперь приютом заведует ее внучка, присматривающая за Накахарой и сама выросшая там. Оказалось, что Одасаку ходит туда играть с детьми, а Накахара обычно не такой вспыльчивый, поэтому… «Что ты сделал с бедным мальчиком, Дазай? Я не верю, что он просто так разозлился на тебя» совершенно несправедливо, ведь они должны быть его друзьями. Он также уверяет, что ему не впервой подшучивать над людьми, а это можно посчитать лишь невинной шалостью, однако снова подвергается подлому нападению. «Всё просто, Дазай, мы твои друзья, и знаем тебя уже пару веков. Поэтому сделай милость и извинись за то, что натворил. И прекрати чиститься. Ты протрешь лысину». Он прекращает, но только потому что не может рисковать своим драгоценным мехом. Это всё действительно несправедливо и злит, но он практически предвкушает победу, возвращаясь в человеческую деревню невероятно ухоженным и почти испуская ауру великолепия. Он проявляет особую аккуратность, чтобы не запачкаться пылью или не зацепить опавшие листья. Он покажет этому человеку «грязную собаку». ( Его друзья обеспокоены. «Думаешь. Все будет в порядке?» «Да. Накахара — хороший мальчик, он сможет позаботиться о себе» «Сейчас я больше беспокоюсь о Дазае. Никогда не видел, чтобы он так старался кого-то удивить» «Ну, по крайней мере, это будет интересно» «Ода-сан…») Он поднимается по знакомой дорожке и проходит через старые ворота на этот раз в человеческой форме. Ему нельзя рисковать. Юноша должен был быть внутри, но, так как там никого нет, он неспешно прогуливается по двору. Его уши дергаются, а превосходный слух улавливает какие-то звуки позади, и он тихонько идет проверить. К сожалению, даже могущество кицунэ бессильно перед грязью, которая брызгает на лиса вслед за бегущим на полной скорости ребенком. Хуже того, он буквально садится в лужу, обнимая малыша, из-за чего грязь снова окатывает их. Боги, кажется, ненавидят его, несмотря на все годы доблестной службы. В этот самый момент появляется Накахара и, моргнув пару раз, разражается громким неприятным хохотом. И хотя причина смеха — Дазай, он не может не думать, что этот парень немного, самую малость, милый. Он растерян, но человек хватает лиса за рукав, его глаза светятся от недавнего смеха, а взгляд невероятно теплый. «Извини», — просит он, но все еще не слишком убедительно из-за задушенного смешка. «Мне не стоило смеяться, позволь помочь привести тебя в порядок» Нужно было уйти, может быть отомстить за нанесенное оскорбление, даже если это означает получить разочарованные взгляды от Анго и Одасаку, но что-то в честных глазах мальчика и маленькой улыбке на симпатичном лице заставляет его остаться. Позже, чистый, он сидит на крыльце с тарелкой Инари-суши, которые еще вкуснее, чем он может вспомнить, а Накахара помогает расчесывать мех. «Я Чуя», — говорит мальчик, закончив последний хвост, в то время как лис ловит себя на мысли, что будет скучать по этим рукам, так нежно прочесывающим мех. Хотя бы потому, что Анго редко помогает ему, а Одасаку пытается, но больно тянет запутавшиеся узелки. Чуя улыбается и рассеянно проводит рукой по серебристой шерсти, прежде чем опомниться и оторваться от поглаживаний. «Извини за то, что сказал раньше. Я не должен был бить тебя». «Дазай», — единственное, что произносит кицунэ в ответ. «Тогда, Дазай», — говорит он безо всякого почтения или уважения, как обычное дружеское обращение, но в этот раз Дадзай не обижается, он … счастлив. «Надеюсь, ты будешь приходить почаще» Дазай возвращается домой с небольшой улыбкой на лице и делает вид, что не замечает любопытного взгляда Анго и знающую усмешку Одасаку. Он также притворяется, что на его лице нет улыбки, пока он укладывается в постель и что воспоминание о парне не помогает ему уснуть. Он возвращается на следующий день. И на следующий. Он привык быть рядом с людьми с тех самых пор, как научился принимать человеческую форму, но это первый раз, когда он проводит время с одним из них. Чуя грубый. Он спокойно заставляет Дазая помогать со стиркой или предлагает детям вплести цветы в хвосты лиса. Дазай приходит только потому, что Чуя готовит ему лучшую еду, а руки мальчика удивительно нежные, когда тот расчесывает шерсть. Это стало привычкой удобно устраиваться на коленях Чуи в лисьей форме, пока человек гладит мех или расчесывает шерсть старым гребнем. В ответ кицунэ рассказывает о мире, о городах, где он побывал, о горах, о море. Люди в деревне постепенно привыкают к серебряной лисе, идущей за Чуей по магазинам. Дазай никогда не любил прятать свои хвосты, а Чуе все равно на странные взгляды, которыми их одаривают прохожие. Кицунэ же, наоборот, обожает внимание. Он получает бесплатное данго каждый раз, покупая закуски у краснеющей девушки, а старушка, продающая фрукты, всегда дает ему лишнее яблоко. Видя это, Чуя презрительно фыркает, но он, вероятно, просто завидует. Они никогда не перестанут дразнить друг друга, хотя бы потому, что Чуя низкий и с самым ужасным чувством стиля, а еще Дазай не может забыть, как тот назвал его собакой. Но всё в порядке. Чуя отвечает ему тем же, никогда не уступая в их перепалках, даже если его лицо раздувается от возмущения. Дазай узнает, что независимо от выражения лица, Чуя по-прежнему красив, поэтому ставит себе цель заполучить от него как можно больше эмоций. Пару раз человек бормотал, насколько сильно сожалеет, что Дазай пришел, но его слова несерьезны, и кицунэ не принимает подобное близко к сердцу. Иногда их навещают Анго и Одасаку. Ода играет с малышами, Анго же предпочитает наблюдать за ними с расстояния. Они оба отдыхают, несмотря на то, что Дазай и Чуя постоянно спорят, даже присматривая за детьми. (Два друга сидят бок о бок, наблюдая за смеющимся кицунэ, когда тот брызгает человека водой, не замечая розовую ленту на своей голове. Человек злится, но ему не удается ответить тем же, потому что лис уворачивается слишком быстро. В принципе, удивительно, что им вообще удается каждый раз справляться со стиркой. Тем не менее у них всегда остается достаточно времени в запасе, чтобы Дазай успел свернуться клубком на коленях Чуи и они успели насладиться видом заходящего солнца. «Я никогда не видел его таким счастливым… Ты знал, что всё так обернется?» «Просто подумал, что они должны поладить» Анго усмехается, наблюдая за визжащим Дазаем, когда детям удается схватить один из его хвостов. «Это спорно. Они ссорятся совсем как старая супружеская пара» Однако Анго выглядит не очень уверенным: люди всё же слишком отличаются от них. «Все ли в порядке?» «Он счастлив» Больше ничего не говорят) Они идут вместе по улице во время маленького фестиваля. Это не так грандиозно, как Дазай помнит в больших городах, но здесь все еще многолюдно. Он прячет хвосты, когда они проходят через палатки, чтобы на них случайно не наступили, выглядя при этом как любой другой человек, одетый в свою изящную юкату темного цвета. У Чуи был редкий выходной день, и, хотя одежда по-деревенски груба и не так утонченна как Дазая, красный цвет прекрасно дополняет его волосы, а с нежной улыбкой на губах и мягким взглядом на лице он еще красивее. Дазай берет его за руку, вслух рассуждая насколько Чуя маленький и как легко может затеряться в толпе. Тот сжимает руку, чтобы отплатить за подобный комментарий, но больше не отпускает. В этот момент они выглядят как любая другая пара, просто наслаждаясь вечером. Позже, уже ночью они находят тихое место без кучи людей, снующих туда-сюда с данго и такояки. Чуя бесстыдно использует хвосты кицунэ в качестве грелки и, пока они смотрят на луну, прижимается к груди Дазая. Ничего не говоря, лис берет руку Чуи, раскрывая ладонь, чтобы поместить в нее белую жемчужину. Смысл не теряется для Чуи, и он в шоке устремляет взгляд на другого, руки дрожат, но относятся к крошечному шару со священным трепетом. «Дазай, что это?» — его голос едва различим, а глаза прикованы к лицу кицунэ. «Ну же, Чуя, я знаю, ты не настолько глуп, чтобы не знать» «Я не понимаю… Почему?» «Это мое обещание»,— уверенно и серьезно произносит Дазай. «Если ты позволишь, я навсегда останусь с тобой» Чуя смотрит на свою ладонь, на крошечную белую жемчужину, и удивляется, что такая маленькая вещь, этот маленький шар, помещающийся в руку, способен хранить жизнь настолько могущественного существа. Он задается вопросом, как много ему доверено, если Дазай подарил ему свою душу, этот бесценный дар. «Я буду хранить её вечно» Они сидят в тишине. Дазай обнимает Чую хвостами, а их пальцы переплетены в немом обещании. Между ними почти ничего не поменялось. Они по-прежнему постоянно ссорятся и препираются, а Дазай нередко получает метлой, если заходит слишком далеко со своими шалостями, но даже это выходит по-другому. Они переплетают руки, когда никто не видит, и обмениваются мягкими улыбками и ласковыми поцелуями наедине друг с другом. Дазай никогда не был так доволен жизнью. Что бы ни случилось, он всегда хочет быть рядом. Конечно, дни, проведенные с Чуей, самые счастливые, но он хочет поделиться с ним своим миром. И в один день он спрашивает ёкая с горы и бога, живущего в храме, может ли он попросить Чую вернуться с ним. Видя чистую преданность обычно несерьезного кицунэ, им ничего не остается, кроме как согласиться. Завтра, думает Дазай, завтра он спросит Чую. Дазай жил на протяжении многих веков и не должен был забывать, что всё в мире меняется. В ту же ночь он видит дым и странный свет, идущий из деревни, и по какой-то причине его внезапно охватывает страх. Дазай игнорирует слова своих друзей и мчится обратно в деревню, с ужасом пытаясь поверить в увиденное. Тела жителей заполонили улицы, а дома обьяты огнем. Там, в углу, лежит молодая девушка, которая всегда давала ему бесплатное данго, там - старик, которому он только вчера помогал с телегой – все люди, что вчера смеялись и жили, теперь мертвы. Один человек попытался напасть на него из тени, пока Дазай был поражен от увиденного. Лезвие меча мерцает суровым блеском, но не успевает коснуться и волоса на голове кицунэ, потому что тот, рыча, хватает человека за горло. Глаза лиса теряют игривость, наполняясь кровью, а рука крепко обхватывает и сжимает шею нападавшего:«Зачем ты это делаешь?» Даже в секунде от смерти человек не теряет презрения во взгляде и практически выплевывает ответ: «Они заслужили это, они укрывали злого ёкая. Посевы уже погибли. Люди умирают! Мы не могли стоять в стороне, когда кто-то поклоняется демонам» Человек, кажется полностью уверенным в правильности своих слов. Он делает это, чтобы спасти деревню, чтобы на них не напал "злой" ёкай. Дазай может только с отвращением смотреть на него, пока уши не улавливают крик вдали, доносящийся прямо из приюта. «Чуя» Не задумываясь, он отрывает голову человеку и мчится по изученному пути, по которому ходил изо дня в день. Пути, который привел к самой большой радости всей жизни. Когда он приходит в приют, вокруг здания уже стоит толпа. Двери-сёдзи, что он помогал чинить последние несколько недель, изорваны в клочья, а тела детей разбросаны по полу. Дети, наваливавшиеся на него каждый раз по приходу, маленькая девочка, вплетавшая в мех цветы, малыш, с гордостью заявлявший о намерении жениться на Чуе, когда вырастет. И… Чуя, где Чуя? Он не думает. Он убивает всех одним ударом. Сила, веками копившаяся в нем, не оставляет им и шанса. Обезглавленные трупы разом присоединяются к телам детей, которых они так жестоко убили. Всё верно, он отомстит своими собственными руками. Но какой смысл в мести? Какой от неё толк? Разве это вернет потерянные жизни? Посередине комнаты в луже собственной крови лежит Чуя в окружении трупов - он украл меч и сумел убить нескольких нападавших. Дазай подбегает к нему и берет на руки. Чуя еще дышит, Он еще жив. Но это ненадолго. Чуя открывает глаза и смотрит на Дазая, подмечая кровь на серебряной шерсти. «Знаешь, ты ужасно грязный, будет сложно смыть с тебя всю эту кровь» Чуя дразнит его, возможно, в попытке успокоить лиса, но это не помогает. Ничто и никогда не поможет ему. «Какая польза от моей силы, если я не могу спасти даже тебя?», — Дазай сжимает его плечи и шепчет. Чуя улыбается, вытирая слезы с лица кицунэ. Он совершенно не заметил, что плачет. Он так давно плакал в последний раз, что сейчас не может остановиться. Больно. Как же больно, когда твоя душа разрывается на части. «Я открою тебе один секрет», —Чуя мягко произносит шепотом. «При нашей первой встрече я подумал, насколько прекрасен твой мех, а ты самый красивый человек, которого я видел» Смех Дазая разбитый, ему слишком больно. «Я знал, что ты лжешь. Никто не может отрицать мою привлекательность» «Глупая лиса», —Чуя с любовью смотрит на него. «Моя глупая, высокомерная лиса» Дазай улыбается, хотя слезы продолжают струиться по лицу, он убирает волосы Чуи, вытирает кровь с щек. Это так нежно и душераздирающе, в миг становится легко игнорировать крики вдалеке. Его взгляд навсегда прикован к одному-единственному человеку, и он пытается сохранить в памяти каждый вздох. «Я люблю тебя, Чуя» «Я тоже тебя люблю» Разве он не мог сказать этого раньше? Разве он не мог придти раньше? Упущенные возможности, сожаления – он будет жить с ними до конца своих дней. Если бы только, о, если бы только он мог привязать свою жизнь к этому человеку, умереть с ним, сделать свой последний вздох вместе, привязать свое сердце к последнему удару сердца Чуи. «Ты останешься со мной? В горах, мы будем вместе всегда. Ты сможешь посещать деревню в любое удобное для тебя время. Тебе там понравится, я останусь с тобой до конца дней» Чуя усмехается, качая головой на слова лиса. «Я старею, Дазай. Я потолстею и покроюсь морщинами, и ты больше никогда не сможешь смотреть на меня» «Тогда каждый день я буду помогать тебе вставать и буду осыпать поцелуями твои морщины. Я буду приносить полезную пищу, и ты проживешь долгую и счастливую жизнь до тех пор, пока не сможешь держать гребень, которым расчесываешь мой мех. Я всё равно буду любить тебя, я буду любить тебя всегда, мой драгоценный Чуя». Он едва может говорить, он слишком сильно плачет, но продолжает зло стирать слезы с лица, чтобы не упустить ни единого мгновения только из-за того, что его глупое зрение расплывается от воды. Тогда, в момент, напоминающий заветную ночь несколько дней назад, Чуя берет ладонь Дазая, оставляя белую жемчужину. «Это звучит замечательно, я не мог бы и желать о большем» «Не оставляй меня», — умоляет Дазай. Он пытается вернуть жемчужину, стараясь разжать ослабленную руку Чуи. «Пожалуйста, не уходи» «Она была в безопасности, Дазай, я не отдал им, но, думаю, ей пришло время вернуться к хозяину» «Ты можешь оставить её, они могут забрать её, они могут сделать с ней всё, что угодно, только, пожалуйста, не оставляй меня!» «Если будет следующая жизнь, то давай встретимся снова», — Чуя шепчет, закрывая глаза в последний раз. Лис издает мучительный крик и прижимает еще теплое тело к своей груди. «Здесь есть один!» Они забегают и окружают со всех сторон. Люди смотрят на него, все с обнаженными мечами, готовые умереть ради победы над "злом". Люди, отобравшие его Чую. Люди, забравшие его солнце. Всё, чего он хочет – остаться наедине со своим горем. Разве он не может провести эти минуты в одиночестве? Рана еще слишком свежа, тело Чуи еще теплое. Почему они не могут оставить его оплакивать свою любовь? Он в ярости. Гнев и злость лучше. Это лучше, чем ощущение души, разваливающейся от печали и чувства потери, поэтому он позволяет им овладеть собой. Он позволяет им заглушить тоску, приглушить воспоминания о смехе и улыбке Чуи, о его поцелуях, всё, что у него осталось — месть. Он их не простит. Он не может позволить им жить. Покажите людям свою боль и гнев. Пусть их последние мгновения будут наполнены страданиями и мучениями, потому что неважно сколько жизней он заберет, это не вернет Чую. Дазай проклят доживать оставшуюся вечность один. Он встает, осторожно, чтобы не тревожить возлюбленного больше чем нужно. Его глаза горят красным огнем, когда он обводит взглядом толпу, а улыбка обнажает жестокие и беспощадные клыки, сверкающие под лунным светом и пожирающим деревню огнем. Ни один человек не покидает деревню. Те люди сожжены дотла, от них не осталось ничего кроме пепла и ожогов на руках Дазая как платы за забранные жизни. Утром, одинокий серебряный кицунэ уходит с пепелища простой фермерской деревни, неся любимое тело на руках. Жители этой деревни похоронены в той земле, где и погибли, все, кроме одного. Молодой парень, чья кровь смыта с лица слезами кицунэ, покоится рядом с небольшим храмом. Название деревни и её история в конечном счете будет стерта из памяти кого-либо с течением времени, но тот человек никогда не забудется и останется любимым до конца дней лиса.