Что-то не так с Арсением

— Арсений! Арс! Да подожди! Стой! Антон бежал по коридору вслед за быстро удаляющейся спиной друга. Громкий стук подошв о кафельный пол раздавался в унисон со стуком сердца. Конечно, черноволосый был в разы медленнее Антона, но тот дал ему слишком большую фору, чтобы так легко догнать. В результате, когда парень, задыхаясь, выбежал в одной рубашке под осенний дождь, Арсений уже садился в машину. Понимая, что не успеет, Шастун ещё пару раз крикнул, привлекая к себе внимание проходящих людей. Машина уехала. Вернувшись в гримёрку, Антон навалился спиной на стену, запрокинул голову и глубоко вздохнул. — Блин, ну вот и что на него опять нашло? Не понимаю, зачем он так делает… — А по мне, так всё понятно, — тихо ответил Дима, аккуратно складывая испачканную во время «шокеров» футболку. — Он же всё-таки с Алёной своей расстался. — Но бегать то он от нас начал почти на неделю раньше, — возразил Антон. — Это может он нам про расставание рассказал почти на неделю позже, — хмыкнул Серёжа, остановившись у самой двери. — Дим, идёшь? — Иду, иду, — Позов стремительно собирал спортивную сумку. Машину забрала жена, уехав на ней на работу, и предложение Серёжи подвести его до дома в такой дождь оказалось как нельзя кстати. — Ну, расстался, зачем же бегать? — Боже, отстань от него уже. Захочет, сам расскажет, — махнул рукой Серёжа, выходя за дверь. Дима поспешил за ним, напоследок крикнув только: — Пока, Шаст. Да не загоняйся так! Легко сказать, не загоняйся. За последние пару недель произошло столько странных событий, что оставаться спокойным для Антона было чем-то на грани фантастики. Видимо, это повлияло и на Арсения. Почему-то Шастун был на сто процентов уверен, что расставание с Алёной его друг пережил легко, а вот вёл он себя так совершенно по другому поводу. Антон ещё раз горестно вздохнул и принялся медленно собираться домой, одновременно вспоминая, как же это всё произошло. А произошло всё так… *** Был Димин день рождения, был бар, была музыка, полутьма, и все были пьяны. Кроме Димы, конечно. Он как всегда умудрился споить свою дружную компанию, удивительно не пьянея или, как думали друзья, удивительно притворяясь, что он пьёт вместе с ними. Антон стоя говорил какое-то длиннющее, как он сам, и почти бессвязное поздравление, Дима старался слушать, а Серёжа то и дело оглядывался на сидящих на угловом столике девиц с ярким макияжем и сильно выделяющимися формами. Арсений же смотрел на Антона. Долгим, немигающим взглядом пронзительно голубых глаз. Он смотрел, как губы друга расплываются в улыбке, как собираются складочки вокруг рта, глотал каждое его слово, наблюдал за движениями его тонких длинных пальцев с множеством колец и не мог отвести взгляд. Шастуна напрягал этот взгляд. Пару раз он мельком поворачивался к Арсу и отворачивался обратно, стараясь не отводить глаз от именинника. Он понимал, что Арсений был пьян и, вполне вероятно, просто спал с открытыми глазами, но от этого не менее смущался. А голубоглазый собирался с силами. Именно сегодня, сегодня он должен был сказать Антону, что… — Антоооон! Боже, я глазам своим не верю! Это ты? Вся компания одновременно обернулась на пронзительный женский голос, принадлежавший высокой крашенной блондинке в коротком серебристом платье. Дима сразу же равнодушно отвернулся, Серёжа тихонько присвистнул, разглядывая глубочайшее декольте, а Шастун лучезарно улыбнулся и двинулся навстречу девушке. — Катя! Блин, как же давно мы не виделись! Парень с девушкой обнялись, и Антон покинул компанию, успев только крикнуть, что скоро вернётся. Дима, пользуясь случаем, тоже куда-то улизнул. — Ты не знаешь, где этот дрищ находит таких подружек? — Серёжа вальяжно развалился на кресле, с нескрываемой завистью поглядывая в ту сторону, где только что затерялись в толпе Антон с блондинкой. — Понятия не имею, — прошипел Арсений и, наверное, это вышло слишком зло. Серёжа удивлённо взглянул на друга. — Да ладно, че ты? Алёнка у тебя тоже зачёт! — Я с ней расстался, — буркнул Арс и, не дожидаясь слов утешения, вскочил с кресла и быстрым шагом направился к барной стойке. Как ни странно, Антон стоял один. Чуть сгорбившись, он опирался на стену и опять пил. При виде Арсения он явно обрадовался, но увидел его раздражённое лицо и тоже нахмурился. Арс же, не останавливаясь, схватил друга за запястье и отвёл в какой-то угол, куда почти не падал свет. — Что… — удивлённо начал Шастун, но был перебит. — Надо серьёзно поговорить. Кто я для тебя, Шаст? Только скажи мне честно. Антон удивлённо пошатнулся. Он был пьян, и такой странный вопрос явно завёл его в тупик. — Нуу. Ты мне друг… Нет, ты мне больше чем друг. Ты мне лучший друг! — Шастун обворожительно улыбнулся, явно ожидая того же от Арсения, но тот лишь поморщился, совсем не удовлетворённый ответом. — Нет, нет… Что ты чувствуешь ко мне? Ты что-нибудь чувствуешь ко мне? Антон удивлённо поднял бровь. — Слушай. Ты пьян. Я пьян. У Димки др. Пойдём? — Чётко разделяя предложения предложил Шаст и собрался уходить, но Арсений вдруг резко развернул его к себе, привстал на цыпочки и поцеловал, прижимая к стене. Антон пошатнулся от неожиданности, но голубоглазый сразу же отлип от него, быстро произнес: «Наутро ты всё равно ничего не вспомнишь» и ушёл. Пару секунд Шастун стоял не двигаясь, будто земля вот вот должна была уйти из-под его ног, а потом вдруг медленно, как во сне, прикоснулся к своим губам. *** На следующий день в гримёрке было подозрительно тихо. Серёжа уныло постанывал, развалившись на диване и ухватившись за голову, Дима перебирал одежду, а Арсений сидел в телефоне. — Ты вообще на сцену сможешь выйти, великомученик? — В сотый раз спросил Позов, поглядывая на «разваливающегося» друга. — Дааа. Но если Паша вызовет меня на шокеры, я его убьююю, — так же в сотый раз завыл Матвиенко. — И вообще, я с вами не разговариваю. Вы меня вчера бросили, сволочи. — Хватит ломать трагедию. Мне надо было срочно уйти. — Не отрываясь от телефона, бросил Попов. — А у тебя какое оправдание? — Мне жена позвонила. Надо было ехать к ней. — Подкаблуучниик, — горестно завыл Серёжа. — Бросил бессильного друга на произвол судьбы. — Ну, во-первых, я никого не заставлял напиваться до бессознательного состояния, тем более травиться какой-то сомнительной водкой, которой на нашем столе не было, — вздохнул Дима. — А во-вторых, я позвонил Антону и осведомился, что тот довезёт тебя до дома. — Да он был пьянее меня! И вёл себя как-то странно. — Как? — Арсений оторвался от телефона, настороженно взглянув на Серёжу. — Да он молчал. И сидел в такси с таким лицом, будто его молнией стукнуло. — Может удивлялся, как можно так напиться? — съязвил Дима. — Привет, ребят! Антон, улыбаясь, вошёл в гримерку и бросил куртку на диван рядом с Серёжей. — Вспомнишь говно, вот и оно, — протянул Матвиенко, накрываясь курткой и отворачиваясь лицом к спинке дивана. — Таки траванулся? А я ему говорил, что на сегодня хватит, — засмеялся Шаст, одновременно в каком-то напряжении водя глазами по помещению, пока его взгляд не столкнулся с сидящим в углу Арсением. И чёрт его дёрнул разобраться тогда в этой ситуации, попытаться всё разъяснить, понять, что происходит. — Пойдём покурим, Арс? — Я не курю, — ответил брюнет, стараясь смотреть в телефон. — Просто постой за компанию. Тяжело вздохнув, Арсений встал и поплёлся за Антоном. Он почти на сто процентов был уверен, что друг ничего не помнит, но всё равно его немного напряг этот заискивающий тон Шастуна. Они вышли на улицу и пару минут стояли молча. Антон достал сигарету, чиркнул зажигалкой и затянулся, сразу же выпустив изо рта струю серебристого дыма. Арсений смотрел на проезжающие мимо машины и всеми силами старался игнорировать друга, но, наконец, не выдержал тишины: — Как вчера домой добрался? — Хорошо. Кто я для тебя, Арс? Только скажи мне честно. Арсений остолбенел. По навесу над крыльцом звонко стучали редкие капли, автомобили поднимали тучи брызг, серый дым выходил из тлеющей рыжим огоньком сигареты Антона. Капли не могли полететь вверх, автомобили не могли поехать обратно, дым не мог вернуться в сигарету. Ничего нельзя было вернуть назад. — Ты помнишь… — выдохнул брюнет. — Это мой талант, что ли. Этакий дар. Какой жестокой бы не была пьянка, я помню всё. У меня с утренним похмельем появляется ещё и ужасное чувство стыда за содеянное, — Антон усмехнулся, выбрасывая окурок и поворачиваясь к другу. — Так что это было, Арс? — Нам скоро выходить на сцену. — Твёрдо сказал брюнет, уходя с крыльца. *** Больше они не перебросились ни словом, если эти слова не относились к игре. Арс не отвечал на звонки и СМСки, никуда не ходил с друзьями, приходил на выступления почти ровно перед выходом на сцену и убегал с них, ни с кем не попрощавшись. Диме, Паше и Серёже он всё-таки объяснил это тем, что ему очень трудно было пережить расставание с Алёной, а о существовании Антона вне сцены будто забыл. И сейчас Антон понимал, что это всё из-за него. Он виноват и не может никому об этом сказать. Виноват хотя бы в том, что полез с глупыми расспросами вместо того, чтобы просто рассказать Арсению свою историю, признаться во всём. *** Арс остановил машину и упал лбом на руль, крепко сжимая его руками в бессильной злобе. В голове ещё слышались отголоски слов Антона. «Арсений! Арс! Да подожди! Стой!» Что ему было надо? Почему он не рассказал всем о том, что было на дне рождения? Почему не смеётся вместе со всеми над грёбаным геем, как смеялся тогда, на следующий день, на крыльце, когда в голосе его слышалась неподдельная издевка? Арсений горестно поморщился, вспоминая, с какого момента его жизнь начала катиться к чёрту. А началось всё так… *** Первую неделю после их знакомства он считал, что его так тянет к Антону всего лишь из-за его добродушного, вечно весёлого характера. Арсений думал, что просто нашёл родственную душу, человека, которого понимает с полуслова. Такое ведь бывает и между двумя людьми одинакового пола, разве нет? Арс начал общаться с Шастуном больше, старался держаться ближе к нему, разговаривать с ним чаще, потому что чем дальше он находился от Антона, тем сильнее чувствовал ту непонятно откуда взявшуюся пустоту в груди. Арсений стал приглашать его к себе домой, познакомил с Алёной, которая почему-то сразу невзлюбила молодого обаятельного парня и старалась уезжать куда-нибудь, когда Антон приходил к ним в гости. А это случалось чаще и чаще. Парни стали лучшими друзьями, и всё было хорошо, пока Арсений не понял, что ему этого мало. Да, мало. Он хотел быть к Антону ещё ближе. И эта пустота в груди давила на него ещё сильнее, будто что-то съедало его изнутри. На каждой импровизации его сердце билось как сумасшедшее, когда их вызывали вместе с Антоном. Арс старался прикасаться к нему как можно чаще, и все эти прикосновения были так нежны и трепетны, будто Антон был хрупкой фарфоровой куклой. Тем временем отношения Арсения с Алёной рушились на глазах. Он стал холоден к ней, равнодушен, в его глазах не было такой любви, как раньше, когда он смотрел на нее. Более того, в них не было ничего. Только какая-то странная дымка, будто он был где-то далеко с кем-то другим. Она поняла всё сама. Подошла к нему однажды, посмотрела протяжным изучающим взглядом и утвердительно сказала: — Ты меня не любишь… Арсений застыл, не зная что сказать, как тогда, когда узнал, что Антон помнит о поцелуе. Он был слишком слаб, чтобы сказать да, и по известной причине не мог сказать нет. — Я не собираюсь устраивать тебе скандалов, бить посуду и хлопать дверьми. Я просто уйду. Только знай, что вы с этим мальчишкой с твоей «Импровизации» никогда не будете вместе. Хотя бы потому, что это противоестественно и глупо. Очнись, ты ему не нужен. Позвони мне, когда вернёшь себе здравомыслие. И она ушла. А Арсений задумался. Первый раз за это время он не витал в радужных мечтах, а подумал хотя бы о том, какова будет реакция Антона, когда он узнает. Злость, презрение, отвращение? Естественно, что-нибудь из этого. Ведь такие, как Арсений, они противоестественны, их ненавидят. Арс попытался взять себя в руки, нo на Димином дне рождения оказался слишком пьян, чтобы совладать с собой. И доигрался. Теперь всё, что ему оставалось делать, так это убегать. Убегать от позора, от друзей, от самого себя… Арс вылез из машины и поплёлся домой, чувствуя себя раздавленным. Ему осталась неделя до пятницы. Неделя игнорирования всех звонков и СМС. Неделя одиночества и самокопания. Неделя до встречи с ним. *** За окном барабанил дождь. Ночные огни проезжающих мимо машин и стоящих у дороги фонарей преломлялись в мокром стекле и казались большими и медленными рыжими фейерверками. Был час ночи. Арсений сидел на кровати, мертвыми глазами глядя в одну точку. Тишину прервал резкий телефонный звонок. Брюнет вздрогнул, невидяще посмотрел на надрывающийся аппарат. Интересно, кто? Дима с Серёжей, решившие, наконец, до него докопаться? Алёна, надумавшая вернуться? Он взял телефон и сейчас же отбросил обратно, будто ожёгшись. Звонил Антон. Пару минут Арсений сидел молча. Телефон всё ещё звонил, выключаясь буквально на пару секунд, а потом начиная по новому кругу. Боже, да что ему нужно? Арс раздраженно нажал на кнопку выключения и запустил аппарат в стенку. Но тишина продлилась недолго. Зазвонили в дверь. Попов, стараясь ступать как можно медленнее и тише, двинулся по холодной и тёмной квартире, подошёл к двери и взглянул в глазок. Что и следовало ожидать. В подъезде, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял высокий парень в мокрой толстовке и с надеждой глядел на дверь. Арсений вздохнул и опёрся спиной на косяк. Конечно, он не собирался его впускать. Пусть подумает, что дома никого нет, отчается и спокойно отправится домой. Антон посмотрел в глазок молчаливой двери и покачал головой. Почему-то он был на сто процентов уверен, что Арс видит его и сейчас мучается в раздумьях: открывать или нет. Шастун позвонил ещё раз, а потом прислонился к двери и медленно, с расстановкой, зная что звукоизоляция здесь ни к чёрту, произнёс: — Слушай, я знаю, что ты там. Я просто хотел сказать, что у меня нет денег ни на такси, ни на маршрутку, ни на метро, и я не думаю, что кто-то в здравом уме в час ночи забесплатно согласится довезти меня до дома. Так что если ты хоть немного… немного любишь меня, то ты откроешь. Антон вздохнул и отошёл. Дверь осталась абсолютно равнодушна к его горю, молча глядя на него прорезью глазка. Он чуть не застонал, представив, как будет плестись через полгорода в ливень к своему дому, как вдруг щёлкнул замок. Шастун вошёл в тёмную квартиру, закрыв за собой дверь, разулся и прошёл в кухню. Арсений в каком-то немом напряжении сидел за столом, стараясь не смотреть на бывшего друга. — Как дела? — Зачем-то растерянно спросил Антон. — Слушай, я даже не собираюсь спрашивать, зачем ты пришёл. Я просто тебя впустил, чтобы не мучаться совестью, что ты окочурился где-нибудь от холода. Твоя комната последняя по коридору и постарайся утром свалить пораньше. Арсений постарался сказать это как можно грубее. Так привыкнув жалеть себя и считать, что никто его не понимает, он никак не мог осознать, что Антон испытывает к нему далеко не презрение и пришёл совсем не шутить. — Я вижу, ты не настроен вести беседу. — Не настроен. — Значит, не хочешь со мной говорить? И не надо! Я покажу тебе всё без слов, — как-то отчаянно проговорил Антон и вдруг подошёл к Арсению, резко наклонившись к нему и неуверенно коснувшись губами его тёплых податливых губ. В этот раз Арс не застыл, не растерялся. Он встал со стула, притягивая Шастуна к себе и углубляя поцелуй. Антон застонал и миг оторвался от брюнета, чтобы стянуть с него футболку. Потом неизвестно как они оказались в кровати, потом упали с неё. В голове у каждого буквально взрывался фонтан чувств, хотелось быть друг к другу ещё ближе, ещё теснее. И ночь была долгой… А на следующее утро, открыв глаза и увидев мирно сопящего на его груди Антона, Арсений понял, что пустота в его груди куда-то улетучилась. Первый раз за столько времени бессильных страданий он проснулся счастливым.