Кто не любит Викторианскую эпоху

Девятнадцатый век. Англия.       Юноша тихо сидел в кабинете своей невесты и читал свежую газету, начиная засыпать. Кажется, гостить в особняке молодой графини оказалось приятнее, чем можно было ожидать: хоть их помолвка и была лишь очередной данью традициям — ничего более — но ему девушка несомненно нравилась, и проводить время рядом с ней тоже было интересно. Рядом с диваном, на миниатюрной тумбе из красного дерева, стоял один из коллекционных сервизов графини, наполненный ароматным чаем. В отличие от него самого, девушка превосходно разбиралась в чае и наверняка определила бы сорт по аромату.       Его разбудило тихое шуршание громоздкой двери о ковёр.        — Тш… — Молодая графиня вошла в свой кабинет и немедленно подала знак жениху.        — Изабелла? Что случилось? — Парень нахмурился, но тон голоса понизил.        — Тише, Стюарт, — шёпотом попросила она, прислонившись к двери и прислушиваясь.       Юноша продолжал смотреть на неё, встревоженную и серьёзную, — ему было странно видеть её такой. Изабель в шестнадцать лет уже являлась главой семьи и руководила всеми её делами, но сейчас она выглядела точно как ребенок, прячущийся от строгого взрослого. Он не мог себе представить, что здесь, в этом огромном особняке, девушке могла угрожать опасность: охрана была расставлена по всем возможным постам, а многочисленная прислуга обучена.       Изабелла встрепенулась, отошла от двери, но, заметив стук собственных каблуков, тихо сняла обувь и, держа её в одной руке, залезла под рабочий стол. Стюарту было её прекрасно видно, но со стороны входа в кабинет разглядеть девушку было невозможно.       В дверь постучали.        — Прошу прощения, лорд Нетхолл, вы случайно не видели госпожу? — Молодой камердинер обратился к Стюарту.       Заметив настороженный взгляд Изабеллы и её отрицательный жест, тот ответил:        — Нет, не видел.       Камердинер проследил взгляд юноши и неслышным шагом прошёл в комнату; Стюарт напрягся, и девушка, заметив это, прикрыла рот рукой, боясь, что её выдаёт собственное дыхание. Парень снова перевёл взгляд на Изабель, страшась, чтобы она не задохнулась.       Всё утихло, некоторое время Изабелла не слышала ничего и немного расслабилась, продолжая выжидать. Неожиданно перед ней возникло лицо камердинера.        — А! — От испуга она ударилась головой о крышку стола. — Чёрт тебя подери! Керо!        — О, леди не стоит так выражаться, госпожа, — подавая Изабелле руку, проговорил он.        — Я дала тебе выходной, проваливай! — Не приняв помощи юноши, та выбралась из-под стола и прошла к двери, в холл.        — Но, госпожа, — он последовал за ней, — мне не нужен выходной.       Стюарт проводил взглядом юную госпожу и камердинера, удивляясь их тёплым отношениям. Что бы там ни говорила Изабель, но ближе, чем этот парень, у неё никого не было, Стюарт даже сам время от времени ревновал свою невесту к её слуге.        — У тебя недавно был день рождения. Сколько тебе там исполнилось? Двадцать четыре? Вот и иди отметь!        — Госпожа, мне льстит, что вы знаете о моём дне рождения, — камердинер счастливо заулыбался, — я теперь точно не оставлю вас одну!        — Нгх… — она опустила голову.        — Что с вами? Вам нездоровится, госпожа?        — Госпожа то, госпожа сё, — достал! Уволен! — Не выдержала Изабель.        — О, нет, госпожа, вы не можете уволить меня. Ваша матушка завещала мне заботиться о вас, так что я не могу вас оставить.        — Ох, матушка… — шепотом повторила она.        — Госпожа, вы… — слуга опустил взгляд. — Вы разуты?        — А, а, да. — Изабелла посмотрела на пару обуви, которую всё ещё держала в руке. — Да, сейчас.       Она хотела сама обуться, но камердинер остановил её:        — Не стоит, госпожа, позвольте мне, — и мягким движением забрал обувь из рук графини и опустился перед ней на колени.       «С этого всё и началось. С этих его льстивых фраз и доброй улыбки — всё из-за этого», — думала она, наблюдая, как он зашнуровывает её полусапожки, нежно касаясь ног; сама же графиня попутно заливалась краской.       И именно из-за этого она хотела отдалиться от Керо хотя бы ненадолго, отправив его в досрочный отпуск, но ничего не вышло: он ни за что на свете не хотел оставить свою госпожу одну. Если бы только парень догадывался об истинной причине такого поведения девушки, он бы, возможно, послушался её приказа, ведь признаться она никогда не решится. Хотя наверняка за этой доброй улыбкой скрывается нечто совсем иное.        — Вот, всё, госпожа. — Парень встал с колен и поклонился своей госпоже, которая по сравнению с ним была миниатюрной и очень хрупкой. — Ваше лицо…       Но договорить он не успел, послышался жуткий грохот и звон металла.        — Что? — Удивилась графиня. — Откуда?       Она завернула в ближайшую комнату и увидела одну из своих служанок (самую невезучую), которая полусидела рядом с переносной лестницей, а вокруг был разбросан серебряный сервизный набор. Видимо, девушка упала с лестницы, пока доставала коробочку со столовым набором.        — Простите, госпожа! — Служанка тут же кинулась графине к ногам.        — Нет, нет, всё в порядке, — та отшатнулась, — ничего не разбито, и ты, кажется, цела…        — П-правда?.. — Девушка подняла голову.        — Да, — графиня постаралась улыбнуться, — у меня нет желания самоутверждаться за счёт слуг.       И действительно, род, к которому принадлежала Изабель, был очень древним, а любовь к унижению слуг как к способу поднятия самооценки была в почёте у едва выбившихся в знать, чьи предки, возможно, сами были этим низшим классом.        — Да?.. Спасибо огромное вам, госпожа!        — Только, — девушка холодно взглянула на служанку, — убери весь этот бардак. Немедленно.        — Слушаюсь. — Покорно ответила та и начала собирать разбросанные по полу ножи и вилки.       Графиня вышла в холл, направляясь в свою комнату. Камердинер последовал за ней.        — И долго ты будешь за мной ходить? — Спросила она, зная, что парень идёт всего на пару шагов позади.        — Госпожа, я — камердинер, моя работа следовать за вами, — он продолжал улыбаться.        — Какой ты… — Прошипела девушка. — Я иду в ванную.        — Хорошо, я приготовлю вам тёплый халат, госпожа.       Она ускорила шаг, быстро достигнув комнаты и тут же отправившись под холодный душ. Керо понаблюдал за ней, убрав привычный доброжелательный прищур, и прошёл дальше по коридору, в прачечную.       Девушка вышла из-под прохладного бодрящего душа и несколько помедлила перед дверью: она знала, что её камердинер сейчас там, в её комнате, она буквально видела, как он стоит около её постели, держит в руках мягкий халат и улыбается так, что нельзя не улыбнуться в ответ, поэтому она отведёт взгляд в сторону или опустит голову, только чтобы не поддаться его чарам.       Шаг, и она вышла из ванной комнаты, облечённая в лёгкую ночную сорочку; Керо, как и ожидалось, стоял на привычном ему месте с привычным выражением лица — одно и то же каждый день, и чувство дежавю уже давно отошло на задний план; эта бесконечно повторяющаяся сцена, как и сотни других, связанных с этим камердинером, будут повторяться из раза в раз, снова и снова, и ничего в них не изменится до конца её или его дней.        — Прошу, госпожа, — он помог графине надеть тёплый халат.       Пока Изабелла поворачивалась к Керо, чтобы надеть халат, она заметила, что постель полурасправлена: плед убран, а одеяло расстелено наполовину. Не оборачиваясь к слуге, а так же продолжая стоять к нему спиной, она проговорила:        — Керо, вот с чем-чем, но с постелью я бы справилась. Это было лишним.        — Не в этом причина, — она почувствовала, как голос камердинера прозвучал куда ближе обычного, — госпожа, — прошептал он ей на ухо и легко коснулся губами шеи девушки.        — Ч-что ты творишь?! — Графиня резко обернулась к слуге.        — Ведь мы оба хотим этого, — сейчас расстояние между её и его лицом составляло лишь пару сантиметров.       Юный герцог проходил по холлу в поисках комнаты своей невесты. Кажется, камердинер сказал, что госпожа ушла в ванную, а после, как обычно, отойдёт ко сну, но юноше очень хотелось ещё немного поговорить с ней, ведь завтра поутру он отправится обратно в своё родовое поместье, к семье.        — Что ты творишь?! — Прозвучал возмущённый голос девушки, и герцог сразу же смог определить, откуда он шёл.       Дверь в комнату была едва приоткрыта, и ему не составило труда заглянуть в узкий проблеск света и узнать, что происходит внутри.       Камердинер опустился к своей госпоже, так, чтобы они сравнялись ростом, и что-то сказал ей, но голос был слишком тихим, и стоял он спиной к двери, так что понять его слова не представлялось возможным. Затем он придвинулся к девушке ещё немного и взял её за руку.       Подавшись вперёд, парень коснулся губами губ девушки, едва ощутимо, неслышно. Затем он немного отдалился от её лица, отметив густую краску на щеках, и снова прильнул к губам ещё не отошедшей от удивления госпожи. Страстно, настойчиво, почти насильно он целовал её и медленно, поддерживая за талию, уложил на расправленную постель, нависая сверху.  — К-керо!.. П-подожди, — но камердинер не слушал её, а лишь продолжал умелые ласки, — пожалуйста…       Она не пыталась отстраниться или оттолкнуть слугу — девушка лежала под юношей распростёртая и взбудораженная. Она ощущала биение собственного сердца, жар тела и нарастающее возбуждение, отчего дыхание становилось всё более глубоким и прерывистым.       Керо не торопился спускаться ниже по телу девушки, он растягивал мгновения, наслаждаясь трепетом тела юницы. Целуя скулы, оставляя влажные дорожки на шее, обдавая ушки горячим дыханием — он знал свою госпожу слишком долго, чтобы не сомневаться в её слабых местах. Время от времени он играл с ней, проверяя свои догадки, и наблюдал за раскрасневшимся лицом госпожи — ему нравилось ощущать, что иногда они меняются ролями. Но всё же он любил её, любил больше, чем что-либо и кого-либо, любил своей, может, и необычной, но искренней любовью.       А девушка сдерживалась, скрывала свои возгласы и стоны, выпуская лишь беззвучные вздохи, заставляя своего слугу искуснее соблазнять её, заигрывать; держаться она долго не могла и прекрасно знала это.        — Госпожа, — низким тоном, переходящим в шепот, проговорил камердинер ей на ухо, — не сдерживайтесь. Прошу вас.       Привычное обращение на «вы», с уважением, но уловка сработала, и из уст юницы вылился тихий стон. Камердинер беззвучно усмехнулся, скрывая своё лицо, припадая к плечам графини. Девушка громко ахнула, когда рука слуги, облечённая в перчатку, легко коснулась бедра, задрав длинную ночную сорочку.        — Сними их… — Отрывисто просила она. — Сними перчатки…        — Как пожелаете.       Одну за одной он стянул перчатки зубами, давая девушке, оставшейся на полминуты без внимания, насладиться этим зрелищем. Закончив, он отложил перчатки в сторону и снова навис над графиней, продолжив свои ласки.       Юноша нежно начал спускаться ниже, расстёгивая миниатюрные пуговицы на сорочке, девушка старалась не следить за его движениями, она лишь откинулась на постели, положив узкую ладонь на затылок слуги. Губами он спускался, а рукою под сорочкой, обдававшей кожу графини непривычной прохладой, наоборот, скользил выше; достигнув талии, положил ладонь на худой живот госпожи и, приподняв руку, двумя пальцами снова заскользил вниз, к лону девушки, оставляя тонкую дорожку холодка на чувствительной коже — девушка была готова плакать от удовольствия, настолько движения юноши были приятны.       Он не спрашивал разрешения своей госпожи на действия столь неподобающие для обычного слуги, пусть он и был к ней ближе прочих — он просто делал то, что нужно было. Он знал, она знала, что по-другому было невозможно, они оба желали этой близости слишком долго. Даже если эти чувства вызваны лишь бунтарским периодом, даже если так, Керо ни на что не рассчитывал, он знал своё место и не пытался претендовать на что-то большее, только понимал, что сейчас их чувства взаимны.       Он бы мог продолжать ласки бесконечно долго, наслаждаясь эмоциональной реакцией девушки, её неосознанными жестам, но возбуждение начинало переходить за грань осознания и контроля, толкая на более дерзкие действия. Юноша был счастлив, услышав сладостную мольбу своей госпожи:        — Керо, пожалуйста… — срывалась она, — я больше не могу… Больше…       Она лежала уже в полностью расстёгнутой сорочке, поддавшись власти желания, когда сама успела стянуть с камердинера лишь тяжелый фрак. Она полностью отдалась юноше с его умелыми ласками и жаркими поцелуями, перестала стесняться и робеть перед ним, она была полностью открыта своему слуге.        — Позволите? — Он не мог не задать этот вопрос.        — Позволяю…       Он прижал её хрупкое тело к себе и медленно вошёл — лишь наполовину, но этого было достаточно, чтобы девушка вскрикнула и дрогнула в его объятиях. Теперь она была не невинна, и ответственность за это полностью лежала на Керо. Он немного прождал, чтобы резкая боль стихла и можно было продолжить движения медленно и нежно, целовать и ласкать тело девушки, но она не давалась. Она сильнее сжала плечи слуги, обдавая страстным дыханием шею юноши — это было пыткой, ему было всё сложнее сдерживаться, чтобы не навредить своей госпоже.       Юноша отпрянул от графини, заставив её убрать голову с его плеча, но не освобождать из объятий, и поцеловал глубоко и страстно, отвлекая от уже не кажущейся острой боли, привлекая внимание к себе, к тому, что он рядом, и ей нечего бояться.       Герцог стоял у двери, продолжая смотреть. Он не мог оторваться и даже двинуться. Стюарт понимал, что следовало вмешаться, и нужно было сделать это давно, но он не мог, тело просто отказывалось двигаться. Единственное, на что он был сейчас способен — это наблюдать.       Неожиданно он почувствовал сладковатый аромат, который окутывал его лёгкой дымкой. Веки отяжелели, и его слишком сильно начало клонить в сон. Не прошло и секунды, как он сдался, и всё окутала тьма.       Стюарта разбудил едва слышный шорох и лёгкая поступь шагов. Он открыл глаза и оказался на обитом кожей диване в кабинете своей невесты, а сама она сейчас едва слышно заходила в комнату. Он удивлённо нахмурился.        — Тш… — начала она, но, встретившись с поражённым взглядом парня, утихла.        — Камердинер? — Совсем тихим шепотом спросил он.       Девушка, услышав шаги, коротко кивнула и нахмурилась, но времени на разъяснения не оставалось; она тихо сняла обувь, взяла её в одну руку и последовала к своему убежищу под столом.        Чтобы на этот раз не раскрыть свою возлюбленную, юноша опустил взгляд к своему чтиву, но в газете было уже другое число.