My personal grade of drug

       — Здравствуй, Маринетт, — сказал пожилой альфа синеволосой девушке, протягивая ладонь для рукопожатия, — в одной из групп было несколько свободных мест, потому я зачислил тебя именно туда.        — Благодарю, господин Дамокл, — говорила девушка, слегка кланяясь и пожимая грубую руку, — прошёл уже месяц с начала учебного года, я не сильно буду отставать по учёбе?        — Я не думаю, что такая омега, как вы будете отставать. К тому же, вы рождены в такой семье... — мужчина останавливается, понимая, по возрастающему недовольству на лице девушки, что говорит лишнее, — простите меня, мисс Дюпен-Чен.        — Все в порядке, господин Дамокл, — притворно улыбается девушка, прощается и идёт на выход из института. Омега понимает, что альфа прав, что только благодаря своему отцу у неё есть возможность поступить в самый престижный университет страны без каких-либо вопросов практически в середине первого семестра, и этот факт выводит её из себя. Если бы она сама туда рвалась, возможно, это ей наоборот даже нравилось, но поступить туда её заставили силой, что вызвало отвращение к этому месту ещё больше.       Переступив порог здания, девушка решает отвлечься в последний день своей, так сказать, свободы, ведь с завтрашнего дня ей придётся посещать это место практически ежедневно, и времени на отдых будет катастрофически не хватать. Не долго думая, омега направляется к своему красному мерседесу и, как стемнеет, решает направиться в клуб Rex, но прежде заехать домой и приготовиться.

***

       — И куда это ты собралась? — спрашивает красивая голубоглазая омега с золотыми достаточно длинными волосами и высоким голосом.        — Еду отдыхать с друзьями в клуб, — отвечала Маринетт, параллельно застегивая блузку, — я хочу развеяться...        — Папа, — закричала Хлоя, заставляя отца отвлечься от важных документов и подойти к комнате синеволосой девушки.       Пожилой альфа с усами весьма необычного цвета — темно-синего и такого же цвета волос, слегка потерявших оттенок из-за появляющейся седины, вошёл в комнату и с недовольством посмотрел на дочь. На Маринетт были надеты чёрные обтягивающие джинсы с прорезами на коленях, бордовая полупрозрачным блуза, оголяющая ключицы, глаза ярко подведены черным лайнером, придавая её внешнему виду ещё больше пошлости и красоты, именно блядской красоты. Но девушку это совершенно не смущало, а даже наоборот нравилось.        — Маринетт, что это за вид? — строго спрашивает мужчина, приподнимая брови, создавая ещё больше морщин на его лбу, — и куда это ты собралась?        — А что, не видно куда я собралась? — нагло спросила девушка, наконец-то повернувшись в сторону родственников, но не отрываясь от своего занятия, — я еду отдыхать с друзьями.        — Она едет в Rex, — словно это было и так непонятно, говорила Хлоя, складывая руки на груди и слегка улыбаясь. Ей не нравилась её сестра, и даже немного бесила. Бесила тем, что ведёт себя не как полагается омеге, ведёт себя не так, как полагается детям столь важного человека, как их отец, бесила тем, что отец прощает ей все её выходки... Маринетт появилась в их семье из ни откуда, просто в один прекрасный, казалось бы, день, когда Хлое было всего три годика, он привёл в дом маленькую омегу и сказал, что она его дочь и теперь будет с ними жить. Девушка помнит, как ещё несколько месяцев родители ругались из-за этого ребёнка. Все эти события оставили след в сердце ещё маленькой Хлои, след ненависти к своей сестре. Шли года, и эту ненависть подпитывала ещё и зависть. Природа наградила Маринетт прекрасными и сексуальными для омеги формами, редким цветом волос, переданным отцом, но больше всего Хлоя завидовала природному запаху сестры — малина, свежий и ненавязчивый аромат, сама же она владела сладким, можно сказать, даже приторно сладким — ваниль. Маринетт всегда заставляла краснеть сестру перед её друзьями и родителями, когда приходила домой ужасно пьяная и сильно воняла альфой.Но не смотря на все свои чувства, девушка должна была улыбаться, видя Маринетт, изображая тёплые семейные отношения.       Маринетт же искренне любила свою семью, ей всегда стыдно за все свои пакости и проступки, но по-другому жить она не может. Девушка родилась в одном из самых популярных борделей города, принадлежавшего сильнейшему криминальному Дому. Омега практически не помнит свою мать, и практически ничего не знает о ней, кроме того, что она была симпатичной и весьма сексуальной продажной омегой. Мачеха во время серьёзных ссор любит напоминать падчерице о её происхождении, и что её ждёт такая же судьба, чем доводит девушку до слез. Маринетт никогда не плачет при родителях, никто их семьи никогда не видел её слёз, даже в глубоком детстве, омега никогда не плакала, лишь надувала щеки, слегка вытягивала свои малиновые губки и сидела насупившись несколько минут. Прошло уже столько лет, и эта привычка ушла, но до сих пор Маринетт предпочитает скрывать свои слёзы и обиды, в основном заливая все эти чувства дорогим алкоголем, который только найдёт в домашнем баре отца. И не смотря на все речи мачехи о том, что девушка, такая же как и мать, то есть шлюха, Маринетт никогда не спала с малознакомым альфой, да и вообще с альфой, с которым у неё не было отношений, даже в периоды, когда очень хотелось интимной близости. Когда-то давно, девушка со своей подругой детства, Альей, которая, кстати, так же являлась омегой, обещали друг другу проводить течки только с тем, кого любят, к кому будет тянуть не только телом, но и сердцем, разумом... Девушка пока не встретила такого человека, поэтому, не смотря на брошенные в свой адрес слов о блядстве от семьи, она проводила все течки, глотая блокаторы, в полном одиночестве, никого не подпуская и не выходя самой из комнаты...        — Маринетт, я не отпускаю тебя туда, — стараясь говорить как можно строже, запрещает отец. Альфа знает, стоит лишь ей сделать щенячьи глазки, и он сразу тает, разрешает и прощает ей все, — тем более в таком виде.        — Раньше я так ходила, и тебя это особо не смущало, — Маринетт наконец-то закончила собираться и переключила все своё внимание на отца, грозно стоящего у двери. На секунду на её лице появилась улыбка, омега знала, как заставить отца разрешить ей все, что только её душе угодно.        — Сейчас ты студентка, и я запрещаю посещать подобные места, — твёрдо сказал Том.        — А что это меняет? — девушка потихоньку начинает повышать голос, злость, которая таилась где-то глубоко внутри начинает выходить, — как будто я хотела туда идти! И к тому же, позволь тебе напомнить, что клубы созданы для молодежи, включая студентов.        — Но ты не обычная молодежь, которая проводит все свои ночи в клубах с алкоголем в руках. Ты моя дочь и племянница самого президента. Тебе не положено так себя вести, — спокойно отвечал альфа, смотря исподлобья на дочь. Его спокойствие сводило девушку с ума.        — Почему? Почему я не могу вести себя так, как сама того захочу? — Маринетт срывается на крик, её бесят эти глупые правила, говорящие о том, как ей надо жить. Девушка ненавидит подчинятся, никому...        — Эх, — тяжело вздыхает мужчина, обречено берётся одной рукой за голову и заказывает глаза, — почему ты не можешь вести себя так же, как и твоя сестра? У тебя перед глазами пример для подражания, но ты все равно умудряешься все игнорировать и поступаешь глупо и не правильно... — с этими словами мужчина выходит из комнаты и возвращается за проверку документов.        — Ч-что... — единственное, что смогла выговорить девушка, стоя по середины комнаты с мокрыми глазами. В эту секунду её сердце пропустило удар, удар от того, кого она всю жизнь считала опорой и поддержкой, удар от, казалось бы, самого близкого человека в её жалкой жизни... Эта фраза главы семейства стала неожиданностью даже для Хлои, стоящей все это время внутри комнаты около выхода, облокотившись на стену. Девушка округлила свои синие глаза и даже немного закашлялась, вернее, подавилась.        — Да чтоб вас всех, — Маринетт собрала всю свою волю в кулак, чтобы не заплакать. Только ни здесь, только ни при этих людях, в особенности ни при сестрице, они не должны видеть её в таком состоянии, не должны видеть её слабой. Маринетт выбежала из комнаты, параллельно набирая на телефоне номер лучшей подруги.        — Алло, Аль, — говорила голубоглазая омега в трубку, выйдя на улицу и кое-как сдерживая слёзы и подступивший комок в горле, — я к тебе заеду сейчас. Ты мне нужна...       Не дожидаясь ответа, девушка сбрасывает звонок и подходит к своей машине, но, остановившись около неё и решив, что сегодня назад сама доехать не сможет, отходит и идёт в сторону огромных железных ворот, кивая охране, чтобы её выпустили. Они уже давно привыкли к ночным гулянкам этой омеги, и поэтому без лишних вопросов выпускают девушку на свободу. Как только Маринетт оказалась за пределами собственной, как она называла, тюрьмы, то тут же вызывает такси, и, немного подождав автомобиль, направляется прямиком к подруге.

***

       — Когда ты позвонила, я была, мягко говоря, немного в шоке, — темноволосая девушка с огромными спрятавшимися за не менее большими очками карими глазами разливала чай в кружки, стоящие на столе, поглядывая на сидящую на другой половине стола подругу.        — Прости, Алья, — отвечала синеволосая девушка, задумчиво рассматривая свои ладони и даже не поворачиваясь к подруге, — просто мы немного посидим сейчас у тебя дома, поговорим, а потом пойдём развлекаться.        — Люблю домашние посиделки за кружкой горячего чая и за тёплыми дружескими разговорами, к тому же, я всегда рада, когда ты приходишь ко мне без особых на то причин, — Алья говорила быстро, быстро чеканила каждое слово, подавая подруге большую розовую кружку с не крепким чаем и одной ложкой сахара. За года, проведенные вместе, омега уже успела выучить множество привычек своей подруги, поэтому она уже на автомате делает многие вещи, которые хоть как-то связанны с сидящей за столом синеволосой девушкой.        — А знаешь, что самое обидное? — вдруг ни с того ни с сего заговорила Маринетт, отпивая горячий чай из только что поданной ей кружки, — что он назвал её примером для подражания! Я, конечно, понимаю, что Хлоя и правда красивая, милая, ведет себя, как подобается омеге... Что ж, её этому научила мать, а меня же никто ничему не учил, — девушка говорила свои мысли, которые почти не совпадали по смыслу между собой. Алья уже привыкла к таким заскокам своей подруги, хоть случались они и не часто, но с некой периодичностью, поэтому спокойной сидела подле Маринетт, держа двумя руками ярко оранжевую кружку, и пила маленькими глотками чай, внимательно слушая речь девушки.       Алья родилась в достаточно богатой благополучной семье друзей Дюпен-Чен, но рано потеряла родителей. Когда малышке было пять лет, старшее поколение семьи Сезер были вынуждены на время покинуть свою дочь и уехать за границу, оставив её на нянек, нанятых из лучшего агентства столицы. Алья сильно скучала по родителям, по ночам во сне постоянно звала маму, чтоб та что-нибудь рассказала, обняла и поцеловала на ночь, ей не хватало внимания родителей. Именно родителей, ведь внимания остальных людей ей хватало с головой, за ней всегда ходило две-три няньки, постоянно не спускающие глаз с неё. Именно в это время Алья и познакомилась с дочерью главы одной из самых крупных строительных компаний города. Семья Дюпен-Чен часто посещали большой и никогда не пустующий дом Сезер, следили, чтобы ребёнку не было скучно и чтобы беты, на которых осталась вся забота о доме, выполняли свою работу чисто и добросовестно. Девочки часто сбегали от нянек за пределы поместья Сезер и искали приключений на свою голову, знакомились с разными людьми на улицах, никого не стеснялись и не боялись. Такие "побеги из дома" сблизили двух маленьких и ещё мало знакомых омег, между двумя детьми завязалась дружба, пока ещё не крепкая, но все таки дружба. Но один случай укрепил их отношения, сделал их сильнее и устойчивее... После очередного, так называемого, побега, когда девочки вернулись домой уже готовые "получать по шее", были встречены неожиданной заботой и любовью, а так же волнением, печальными взглядами, слезами... Алье не сразу сказали, что случился несчастный случай, что после падения самолёта, на котором её родители должны были вернуться после годового отсутствия, ни один из пассажиров в живых не остался. Осознание потери родителей довело маленькую Алью до нервного срыва, она неделю не выходила из дома, лежала на кровати в обнимку с плюшевым медведем, когда-то подаренный её мамой, вдыхала такой любимый и родной запах, вспоминала родные черты, и от этого становилось ещё хуже. Хотелось увидеть, крепко-крепко обнять, поцеловать и никогда не отпускать. Все эти несколько недель Маринетт практически жила в доме оставшейся одной Альи, постоянно находилась рядом, разговаривала, рассказывала о своей жизни, о том как потеряла мать, как оказалась в новой семье, где далеко не все её взлюбили. День за днём двери в сердце Альи, недавно резко закрывшиеся, начали потихоньку, очень медленно и аккуратно, открываться, впускать внутрь себя новые ощущения и чувства, чувства дружеской любви, которую Алья доселе не знала. Дружба, зародившаяся между этими омегами ещё в далёком детстве, с годами крепчала, и сейчас девушки представить себя друг без друга не могут...        — А знаешь что? — резко сказала Маринетт, после минутной паузы в своей речи, с громкий стуком поставив пустую кружку на стол, и встала из-за стола, — собирайся, поедем в Rex. Я хочу погулять и немного бухнуть.        — Эх, почему же нельзя посидеть просто дома? — тяжело вздохнул Алья, но все таки встала из-за стола, взяла кружки и поставила их в раковину, — надеюсь твоего там не будет... — девушка с надеждой во взгляде посмотрела на подругу, надеясь на положительный ответ.        — Не волнуйся, его я даже не звала, — Маринетт негромко усмехнулась, подходя к раковине и включая воду, с целью промыть посуду после чаепития, — почему ты его так не любишь? Он же нормальный парень, симпатичный и сексуальный альфа, почему он тебе так не понравился?        — Он не честный, слишком высокомерный, — начала перечислять все недостатки парня её подруги, одновременно натягивая на себя узкие темно-синие джинсы с небольшими дырками на бедрах, — да к тому же ты сама знаешь, что встречается он с тобой только из-за твоей внешности и популярности в кругах различных тусовщиков, да даже связи твои тут свою роль играют. Ни у тебя ни у него нет чувств, — Алья видела Маринетт насквозь, у синеволосой действительно была небольшая симпатия в этому альфе, но чтобы чувства... Подобного у девушки не было.        — Ну что ты начинаешь? — Маринетт закатила глаза, и начала обуваться, — ты там скоро? Мы такими темпами даже отдохнуть нормально не успеем.        — Да, да, я уже почти все, — откуда-то из глубин поместья раздался голос шатенки, и ещё через пять секунд девушка уже стояла, почти готовая, у выхода. Алья выглядела просто прелестно. Немного вытянутая на ключицах чёрная майка и повязанная на бедрах зелено-голубая клетчатая рубашка придавали её внешности сексуальности, но далеко не пошлости, а именно женской красоты, красоты, которая свойственна только омегам. К тому же девушка сняла свои большие очки, открывая вид на свои красивые и выразительные, слегка подкрашенные карие глаза.        — Я уже готова, — говорила Алья, параллельно завязывая тёмные кроссовки, — можем идти.

***

       — На самом деле, мне очень нравится здешняя выпивка, — Маринетт пытается говорить медленно и чётко, чтобы подруге можно было её понять, но после десятого стакана высококлассного виски выходит это не очень, — а знаешь что? Пойду-ка, пройдусь немного, — продолжает девушка, смотря на подругу широкими от алкоголя зрачками и слегка качающейся головой, резко поворачивается и начинает отходить от барной стойки. Дойдя почти до середины зала в девушку врезается какая-то симпатичная омега с темными волосами с фиолетовыми концами, несущая два стакана с какой-то коричневой жидкостью, которая сейчас находится на их блузах. Судя по запаху, это был коньяк, но это сейчас никого не волновало.        — Смотри, куда идёшь, — стараясь говорить как можно вежливее и чётче, прокричала Маринетт, чтобы девушка её услышала через работающую в зале музыку.        — Сама смотри куда прешь, овца, — вместо простых извинений произнесла омега, — если бы ты следила за своей жирной жопой, было бы все в порядке.        — Сама овца, — спокойно сказала Маринетт, стараясь хоть как-то стряхнуть с себя этот запах алкоголя, — и мои бедра куда меньше твоих.        — Что тут произошло? — неожиданно откуда-то из толпы подошёл парень, но Маринетт даже не удостоила его своим вниманием, она была сейчас занята мыслями о том, как она все таки будет отстирывать этот уже въевшийся алкоголь.        — Она назвала меня жирной овцой, — обиженно промолвила омега, невинно хлопая ресницами и показывая пальцем на девушку впереди.        — Иди к машине, малыш, — сказал парень и хлопнул уходящую омегу по попе, — а теперь с тобой. Как ты посмела назвать так её?       На этой фразе Маринетт все таки поднимает глаза на стоящего рядом парня. Это невероятно красивый альфа, с прекрасными золотыми волосами и темно-зелеными глазами-изумрудами, и с великолепным запахом свежемолотого кофе. Девушка смотрит на него и не может оторвать взгляд, внутри возникает странное ощущение, разливающиеся по венам теплом. Она вдыхает этот запах, смешанный с запахом алкоголя, и пропускает в себя глубоко под кожу. Этот запах хочется оставить внутри себя, сохранить где-то глубоко внутри и не выдыхать, наслаждаясь им.        — Ну... Дело в том, — Маринетт запнулась, и толи альфа подействовал так на неё, толи алкоголь, а скорей всего и то и другое, но она не может собрать мысли в какую-то одну логическую цепочку. Но через пару секунд девушка собирается с мыслями и начинает говорить — дело в том, что это девушка облила меня чем-то, скорей всего коньяком и обозвала меня, не буду говорить как. При этом пытается сделать из меня виноватую! — Маринетт кричит от переизбытка чувств, плюс алкоголь делает своё дело.        — Что ж, — медленно говорит парень, подходя к девушке почти в упор, приподнимает двумя пальцами голову девушки и мягко соприкасается со столь соблазнительными малиновым губами. Он чувствует вкус созревшей кисло-сладкой ягоды, смешанной с алкоголем, пытается слизать его, проводя языком по этим мягким и нежными розовым губам, — если это и правда так, — шепчет он прямо в малиновые губы девушки, — то я с этим разберусь.        — Ч-что...? — омега слегка отталкивает стоящего рядом альфу, этот поцелуй был весьма не ожиданным для неё, — как ты смеешь сейчас целовать меня, если тебя ждёт твоя омега?!        — Я делаю то, что хочу, — усмехается парень, но все таки отстраняется от девушки, облизывая свои губы, на которых ещё остался её вкус. Парень разворачивается и растворяется в толпе, оставив, кажется, почти потрезвевшую девушку стоять на месте.        — Подруга, что это только что было? — Алья подбегает откуда-то сзади и хватает синеволосую за запястье.        — Я сама не знаю, — говорит девушка, смотря широко открытыми глазами прямо в карие глаза на против и соблазнительно прикусывая губу. Не смотря на неожиданность, ей очень понравился этот мимолетный, но такой мягкий и соблазнительнвй поцелуй.        — Ты хоть знаешь, с кем ты сейчас тут целовалась? — Алья повела девушку к выходу из клуба, все ещё держа ту за запястье, боясь, что ты может ещё что-нибудь учудить.        — Мне кажется, что я его где-то видела, но где именно, вспомнить не могу, — Маринетт наконец-то пришла в себя и уже спокойно и внятно говорила.       Как только девушки вышли за предела клуба, где стояли вышедшие подышать свежим воздухом люди, Алья достала свой мобильный и, раз блокировав, начала быстро что-то печатать. Уже через несколько секунд она повернула экран в сторону подруги, и взору Маринетт предстал тот самый альфа, который недавно её целовал.        — Этот парень - Адриан Агрест, глава сильнейшего криминального Дома, против которого даже правительство боится идти и так же крупнейший бизнесмен страны, — сказала Алья, не убирая телефон от глаз Маринетт, — подруга, прошу тебя, я знаю твою любовь ко всяким подобным личностям, но, пожалуйста, держись от него подальше.        — Не волнуйся, этот человек посмел поцеловать меня против моей воли, к тому же у него уже есть омега. Неужели ты думаешь, что я такого плохого о себе мнения, чтобы ещё раз к нему приближаться? Он мне противен, — девушка смотрела прямо в карие глаза, пытаясь говорить как можно строже, чётче и убедительней. Но внутри все ещё стоял этот запах кофе, ей до сих пор казалось, что она его все ещё чувствует. Она все ещё чувствовала его слегка обветренные губы на своих, его горячие пальцы на своём лице, в ушах все ещё раздается его твёрдый спокойный голос...        — Раз все равно ушли из клуба, тогда поехали домой... — Маринетт резко отвернулась от подруги, чтобы та не заметила появившийся на щеках лёгкий румянец, и отправилась в сторону к дороге, отходя от клуба.        — Хорошо, подожди только такси вызову, — девушка вновь достала телефон и начала набирать первый попавшийся номер такси.