Холод (Cold)

      Гарри сидит в кабинете Кингсли, но его слова едва ли доходят до поттеровского сознания. Каким-то образом из длинного монолога бит информации все же проникает в его заторможенный мозг.       Ты перешел все границы, я не могу этого так оставить.       Одно и то же, раз за разом. Гарри уже привык. Но он знает, что на этот раз не удастся отвертеться так же легко, как раньше.       До него доносится следующее предложение:       Будешь сортировать древние фолианты.       Гарри выгибает бровь; звучит не так уж плохо. Пришедшая в голову идея помогает взбодриться. И его не разочаровывают.       Древние фолианты в поместье Малфоев.       Поттер тяжело сглатывает, кивает и подходит к двери.       Оу. И следи за Малфоем. Он все еще под домашним арестом.       Дверь хлопает за спиной Гарри.       От поместья у него пробегают мурашки.       Всегда пробегали.       Он тенью следует за Малфоем сквозь мрачные коридоры и огромные залы с высокими потолками и чехлами на редко стоящей мебели. Стены шепчут и шипят — дом скрипит, пока они идут в отдаленную часть восточного крыла. Гарри дрожит, и не только из-за холода, который пробирается под его одежду и пронизывает каждую клеточку кожи вплоть до костей.       Ему показали маленькую голую комнату, которая, вероятно, была гардеробной, и его чемодан падает у кровати с глухим стуком, который заставляет его подпрыгнуть.       Поттер оборачивается, чтобы посмотреть на Малфоя, который строго кивает, прежде чем уйти, так и не сказав ни слова.       Он следует за Малфоем повсюду, как когда-то на шестом курсе, только без карты Мародеров и острых ощущений от слежки.       Малфой на шестом курсе был острым, нестабильным, испуганным, вероятно, сумасшедшим, но, по крайней мере, он был каким-то. Сейчас Малфой молчит — холодно и почти незаметно.       Первые несколько дней Гарри пытается завязать разговор, старается установить хоть какую-то связь, но вскоре устает от звука собственного голоса, эхом отзывающегося от голых стен и высоких потолков почти пустых комнат.       Прошел уже месяц, и, так или иначе, у них появилось подобие распорядка дня. Малфой готовит завтрак, Гарри моет посуду, а затем они берутся за работу.       Они разбирают груды и завалы древних книг и пергаментов, расставляя их в стеллажах, которые должны будут отправиться либо в министерство, либо непосредственно в хранилища.       Они работают часами в тишине, и мысли Гарри блуждают в направлении, в котором он никогда не позволял себе думать.       Вечером Гарри разводит огонь в небольшом помещении, которое раньше было хранилищем для вина, и они сидят молча, едят водянистый суп, который едва ли в состоянии их согреть. Поттер сидит на единственном стуле в комнате. На нем не удобно, но, по крайней мере, ему не нужно сидеть на полу, как Малфою, хотя Малфой, похоже, не возражает.       В начале Гарри попытался уговорить Драко взять стул себе, но через несколько дней, в течение которых Малфой упорно отказывался подчиниться, Гарри сдался и взял его сам. Малфой сидит на съеденном молью ковре, который когда-то наверняка был красивым, подтянув ноги к груди, обхватив руками колени и опираясь на них острым подбородком       Здесь всегда холодно, и, несмотря на то, что он сидит близко к огню, Гарри дрожит. Он проклинает Министерство за решение строго следить за поместьем Малфоев и не позволять никому в радиусе мили использовать магию. Слишком много темных артефактов вокруг, как Кингсли сказал, и так или иначе, Малфой больше не кажется опасным.       Гарри иногда хочет, чтобы Драко был опасным, хочет видеть огонь в серых глазах, и не только тот, что отражался в них от камина и танцевал на лице ярко-оранжевыми фигурами.       Куча фолиантов и пергаментов едва ли становится меньше, независимо от того, сколько времени они с Малфоем проводят в холодной темной библиотеке. С каждым днем становится все холоднее, и Гарри вынужден регулярно прерываться, чтобы согреть пальцы дыханием, поскольку они, как правило, деревенеют от холода. Их дыхание теперь оставляет видимый след в воздухе, и Поттер жалеет, что не прихватил с собой парочку свитеров миссис Уизли. Но тогда он не думал, что останется здесь настолько долго. Да и того, что поместье Малфоев будет лишено всего, что делает его домом, он тоже не ожидал; он никогда и не думал, что магия играет такую большую роль в поддержании тепла и уюта.       Он снова прерывается, чтобы согреть пальцы, и Малфой переводит на него взгляд. Гарри вопросительно поднимает бровь, но Драко пожимает плечами и возвращается к работе.       Сегодня самый холодный день из всех. Даже тот скудный огонь, который Гарри развел в камине, не способен, кажется, его согреть. В своих дрожащих пальцах он держит такую же холодную миску, и легкий суп угрожает пролиться в любую секунду. Поттер снова чувствует, как Малфой смотрит на него, но Гарри сосредоточенно вглядывается в огонь; его мозг и тот онемел из-за холода.       Трепет ужаса охватывает Поттера, когда он понимает, что Малфой исчез. Гарри вскакивает на ноги в мгновение ока, и внезапное движение позади заставляет его круто развернуться. Только он сумел восстановить равновесие, как увидел, что Драко стоит в дверях со странным выражением на лице и держит что-то в руках, а его глаза точно нацелены на Гарри.       Он осторожно подходит к Гарри и протягивает ему то, что выглядит как кусок ткани, но на самом деле — старый, изношенный плащ, который помнил и лучшие дни. Гарри смотрит на Драко, который кивает на него, протягивая руку. Когда Поттер не двигается, Малфой закатывает глаза и разворачивает плащ, тут же оборачивая его вокруг Гарри. Порыв холодного воздуха ошалело проносится между ними, но вскоре Гарри чувствует мягкую шерсть, и такое желаемое тепло достигает его тела и заставляет вздрогнуть. Прикосновение Малфоя на его руках легкое и едва уловимое, но простого контакта — первого за несколько недель — достаточно, чтобы вывести его из состояния оцепенения.       Малфой скручивается на ковре у камина, и Гарри следит за ним взглядом, ощущая тяжесть шерстяного плаща на плечах. Он смотрит на спину Малфоя, смотрит на угловатые плечи, шею и светлые волосы, которые чересчур сильно отросли за эти недели. Гарри смотрит на заостренное лицо Драко, на довольно милые черты, о которых раньше не думал, но теперь Поттер понимает, что Малфой довольно складный. Даже симпатичный.       Драко крепче обхватывает себя руками, тщетно пытаясь согреться. Одним резким движением Гарри распахивает плащ и садится рядом с Малфоем перед огнем. Голова Драко так резко запрокидывается, что Гарри боится, что он навредит себе, и когда Поттер накрывает плащом их обоих, в серых глазах проскальзывает что-то нечитаемое. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывает его. Драко снова смотрит в огонь, а Гарри внимательно смотрит на изгиб губ, которые почти произнесли что-то, но так и не сделали этого.       Они ждут, пока огонь не погаснет окончательно, а затем Гарри возвращается к своему шкафу в восточном крыле, а Малфой идет туда, куда идет обычно, чтобы отдохнуть.       Гарри рывком просыпается посреди ночи и больше не может заснуть. Он накидывает плащ на плечи и вынужден держаться руками за холодную стену коридора, на ощупь отыскивая путь в библиотеку.       Он почти подпрыгивает, когда понимает, что он не один.       Малфой сидит на полу, и Гарри наблюдает за тем, как он беспокойно складывает книги и пергаменты из, Мерлин знает откуда, в кучу, которую они должны будут рассортировать через несколько часов. Поттер наблюдает за тем, как он делает свою работу в оранжевом свете костра, прежде чем развернуться и беззвучно отправиться обратно в постель.       Картинка худой фигуры Малфоя долгое время маячит перед глазами, ровно до тех пор, пока Гарри не засыпает.       Они вернулись к огню следующей ночью, прижавшись под плащом локтями и коленями и поставив пустые тарелки перед ними на кафельный пол. Гарри ушел глубоко в собственные мысли, когда что-то под плащом начало двигаться, и Поттер чуть ли не вздрагивает, когда прохладные пальцы Малфоя каким-то образом находят его собственные. Гарри не говорит ни слова — не осмеливается — так как они оба продолжают смотреть прямо в огонь. Пальцы Малфоя такие же холодные, как у него, но Гарри не отпускает их, даже и не думает об этом. Вместо этого он сжимает руку Малфоя в ответ и, слегка поколебавшись, перетаскивает их сплетенные пальцы к себе на колени, накрывая другой рукой. Малфой большим пальцем ласкает пальцы Гарри, и Поттер дрожит, но на этот раз не от холода.       Гарри не может заснуть. Вместо этого он рассматривает трещины на потолке. Сегодня полнолуние, и свет, который наполняет комнату, отличается от света от огня — он белее и холоднее.       Гарри знает, что нужно будет сделать выводы, принять какие-то решения, когда он уйдет отсюда. Если он когда-нибудь уедет. Потому что Малфой…       Малфой.       Какая же херовая у Гарри, должно быть, жизнь, если чувства, которые он испытывает впервые за многие месяцы жизни в оцепенении и апатии, направлены на того, кто раньше вел себя по отношению к Поттеру как последний ублюдок, да еще и умудрился сделать все неправильные выборы из вообще возможных.       И все же, Гарри чувствует себя ближе к Малфою — гребаному Малфою, который даже не разговаривает — чем к кому-либо за последние месяцы, да, черт побери, возможно и за многие года.       Гарри действительно нужно с этим разобраться. И чем скорее, тем лучше.       Свет на потрескавшемся потолке сменился другим, а Гарри все еще лежит на кровати, подрагивая от жуткого холода — более сильного, чем когда-либо до этого — под тонким одеялом, несмотря на шерстяной плащ, накинутый сверху.       Тихий щелчок замка заставляет его замереть и зажмуриться.       Звук неуверенных шагов по паркетным полам, а затем — едва различимый звук дыхания прямо над ним. Гарри не может видеть, но все остальные его чувства настороже. Он чувствует, как Драко смотрит на него. Он почти уверен в пути, который проделывает взгляд серых глаз: он скользит по лбу, останавливаясь на шраме всего на мгновение, прежде чем спуститься ниже, по прикрытым векам до острых линий носа, вплоть до губ.       Сердце Гарри колотится в груди, когда звуки дыхания сменяются его ощущением , которое согревает Гарри изнутри так же, как и снаружи.       Звук и чувство вскоре заканчиваются прикосновением, и тело Гарри вспыхивает из-за едва ощутимого касания чужих губ к его собственным.       — Не уходи.       Слова почти не слышны, прошептаны в губы, но Гарри услышал их, и вскоре они заполняют пустоту в голове, просачиваются внутрь него и бегут по его венам, и Поттер чувствует себя хорошо, тепло и правильно.       Звук шагов медленно затихает, и вскоре щелчок дверного замка не оставляет места для сожалений.       На следующее утро, когда Гарри входит в кухню, он сразу чувствует, что что-то изменилось.       Что-то иначе.       Что-то не так.       Лицо Драко замкнуто, его движения грубые.       Гарри понимает почему, только когда входит в библиотеку.       Куча книг и пергаментов сегодня смехотворно мала, впервые за несколько недель.       Это последний день Поттера здесь. Его миссия почти окончена.       Он должен чувствовать воодушевление, должен чувствовать облегчение, он должен чувствовать хотя бы что-нибудь, черт побери, но он не чувствует ничего.       Ничего, кроме пустоты.       Даже холод, похоже, не может дотянуться до него сегодня. Он струится мимо него, окружает, но не врывается в усталое тело.       Они работают молча, но впервые за несколько недель эта тишина давит.       Гарри разжигает огонь в последний раз той ночью, и его сердце становится тяжелее с каждым поленом, что он подкидывает.       Он сидит, скрестив ноги у очага, наблюдая, как огонь начинает медленно набирать силу, прежде чем, наконец, зареветь и затрещать, и эти звуки почти оглушительны в мертвой тишине комнаты.       Гарри вытягивает ноги, поправляет плащ на плечах и снова смотрит в камин, до тех пор, пока огонь постепенно затухает, оставляя только угли.       Поттер ждет, пока огонь погаснет, а затем возвращается в свою комнату.       Это не требует много сил, — обычный тихий щелчок двери легко переворачивает хрупкий мир Гарри Поттера с ног на голову.       Даже до того, как Драко доберется до постели, Поттер знает — то, чему быть, того не миновать. Чувствует себя глубоко внутри.       Потому что на этот раз Гарри не позволит Драко уйти.       Он почти пьян от ожидания того, когда же губы Драко коснутся его губ.       Он почти чувствует уже это касание.       Но этого не происходит.       Вместо этого Драко стоит у кровати, и лунный свет, хотя и не такой яркий как накануне, подсвечивает красивую россыпь светлых волос, очерчивает каждую безупречную черту лица. Малфой смотрит на Гарри и, похоже, колеблется. Гарри приподнимается на локтях, чувствуя легкое головокружение от того, что забыл, как дышать.       Несмотря на холод — на долбанный холод, который заставляет все делать медленнее — Драко изящно избавляется от каждого предмета одежды, и вскоре он стоит перед Гарри во всем своем безупречном гребаном великолепии.       Руки и ноги Драко просто ледяные, но Гарри абсолютно плевать, потому что остальная часть его тела теплая, и эти прекрасные руки теперь повсюду на его теле, когда он опускается на кровать Гарри и скользит под одеяло. Поттер не ждет, когда Драко начнет поцелуй, и на этот раз он прижимается губами к Малфою долгим, медленным, томительным поцелуем, который заставляет их задыхаться и желать большего. Руки Драко не могут быстро справиться с одеждой Гарри, и прокляни его Салазар, если это не расстраивает. Но разочарование вскоре было затолкано в дальний темный угол сознания Гарри, ведь Драко овладевает его губами снова, и они, наконец, оба совершенно голые, кожа горит и желание нарастает все быстрее.       И в этот момент больше ничего не имеет значения.       Ничего, кроме чертовской необходимости друг в друге, ничего, кроме самого безумного возбуждения, которое было когда-либо у Гарри, потому что каждый нерв в его теле, похоже, настроен на Драко и их губы, что двигаются в унисон.       Они задыхаются, они стонут, они кусаются, — губы Драко повсюду, и Гарри боится с секунды на секунду потерять последний клочок контроля, который, как он думал, у него еще оставался.       В мгновение отчаянной необходимости, Гарри хватает Драко за бедра, и ему каким-то образом удается его опрокинуть, устраиваясь на нем верхом.       Щеки Драко покраснели, волосы были взъерошены самым привлекательным образом, и желание Гарри становится настолько сильным, что грозит свести его с ума, если он не возьмет Малфоя прямо здесь и сейчас. Поттер утыкается губами в изгиб шеи Драко, и тот разводит ноги.       Когда Гарри входит в Драко, он не чувствует ничего, кроме абсолютного счастья.       Они близки к точке невозврата, и Гарри это знает, но все же, несмотря ни на что, они здесь, вдвоем, ищут утешения в объятиях друг друга и находят его, двигаясь ближе. Взгляд Драко все еще очень трудно расшифровать, но когда его бедра двигаются навстречу толчкам Гарри, когда он отводит прядь волос с его лица, когда пальцы слегка гладят щеку Поттера, когда его руки обнимают Гарри, и когда эти руки — уже не холодные — скользят по спине Гарри, становится абсолютно ясно, что между ними все изменилось.       Они занимаются любовью, долго и неторопливо, и Поттер понимает, что они нашли способ победить холод. Он снова целует Драко, а затем пробегает языком по его соленой коже, лаская его поцелуями, когда руки Малфоя выпускают волосы Гарри и спускаются по его спине до бедер, призывая двигаться все глубже, быстрее, и сам он шире разводит ноги.       Они кончают одновременно, с криком, и снова появляется это удивительное чувство — быть с кем-то, чувствовать себя целым, чувствовать себя живым. Поттер выплескивается глубоко внутрь Драко и почти теряет рассудок, когда чувства и эмоции, давно его покинувшие, снова начинают возвращаться.       Потребовалось шестьдесят четыре дня, чтобы Гарри завершил свою миссию.       Потребовалось шестьдесят четыре дня, чтобы домашний арест Драко закончился.       Потребовалось шестьдесят четыре дня, чтобы Поттер передал прошение о своей отставке Кингсли.       И потребовалось шестьдесят четыре дня, чтобы Гарри больше никогда не чувствовал холода.