fake feebleness

...на протяжении нескольких миссий после возвращения в Соединённое Королевство Эггзи следит за Гарри с напряжённым вниманием: отслеживает его движения, каждое его действие, чтобы успеть рвануть вперёд и подстраховать в нужный момент. Это сложно - однажды он почти пропускает пулю, предназначенную ему самому - но иначе не может. Гарри вернулся - цветёт в груди тёплое осознание - вернулся всё таким же: сильным, умным, обходительным, настоящим джентльменом и прекрасным агентом - но в то же время совсем другим. Эггзи видит, как он поджимает тонкие губы, когда очередной его удар приходится мимо цели, как начинают играть желваки в тщательно скрываемом раздражении, и думает, что - ох, святое дерьмо, как, должно быть, Гарри бесит собственное бессилие. Его мозг помнит все, и рефлексы отточены и остры, но координация движений всё никак не спешит возвращаться в норму, а подсознание продолжает дразнить его кружевными узорчатыми краями ярко раскрашенных бабочкиных крыльев. Эггзи знает это, потому что улавливает, как часто замирает его взгляд, остановившись на невидимых силуэтах. Эггзи не видит, как часто замирает взгляд Гарри, остановившись на нём самом. Эггзи, сжав зубы, думает: 'переживу', отстранённо наблюдая, как Гарри с его гребаными безупречными манерами ест - и ни крошки мимо! - когда они отмечают в вертиго42 удачную миссию, или как он очищает оружие от крови и грязи, как поправляет пиджак, который и до этого сидел идеально. Ему, Гэри, это совсем не свойственно - бездействовать - но, поверите ли, в прошлый раз (до 'смерти' Гарри) он так невыносимо заебся пытаться открыть ему глаза на свои чувства, что сейчас выбирает опустить руки и с усталой злостью плюнуть. Потерянная память, бессердечная ж ты сука. Гарри ничего не помнит, а Эггзи не уверен, что о _некотором_ он хотел бы вспоминать. Это и без того было ужасно сложным. Вернуться в прежнюю колею чрезвычайно трудно, даже с учётом поддержки Стейтсмен. От Кингсмена остались только они вдвоём, голые навыки без технического оснащения с кучей прежних врагов и новых миссий. Первым животрепещущим делом было разобраться с ребятами президента, страстно желающими мести после отстранения их мецената, и то, что случилось... Но по порядку. На американской авиабазе, замаскированной под завод в окрестностях Виндзора (стратегически удачное место по отношению к Лондону, удивительно, что об этом не узнали раньше), не было ничего из ряда вон выходящего: всё те же тупоголовые наёмники с отсталым оружием, с которыми раньше они расправились бы на раз-два. Ну да, до какого-то момента всё идёт хорошо; методично избавляясь от вражеского численного преимущества, Эггзи следит за Гарри, обезвреживающим чужие пулемёты, и уже думает было, что всё вернулось на круги своя. Как кстати сейчас был бы в наушнике голос Мерлина со словами 'рано радуешься'. Облачённые в чёрную спецодежду шкафы выкатывают на центровую полосу мелкокалиберную ракетную установку, и Эггзи краем глаза замечает, как Гарри выпускает разрывную пулю, которая должна подорвать устройство. После - время по-киношному замирает на несколько долгих мгновений. Пуля попадает ровно в грудь одному из амбалов, живописно раскрашивая его внутренностями и кровью окружающее пространство, включая невредимую установку, невредимую заряженную установку, а Гарри застывает на месте, обескураженный собственным промахом, и медленно поднимает свободную руку, отмахиваясь от порхающих перед глазами бабочек. Внутри у Гэри всё скручивается в бечевку, и в этот раз удар он пропускает намеренно - иначе не успеть оттолкнуть Гарри с линии огня. Проклятье, почему именно сейчас?! В самый важный момент?! Эггзи выхватывает из рук Харта оружие и высовывается из укрытия, чтобы снести ударной волной от прицельного взрыва последних оставшихся в живых наёмников, и только тогда время мало помалу начинает двигаться в привычном ритме. В груди колет и жарит от частого сбитого дыхания, плечо кровоточит, Гэри хочет кричать, желательно матом и плевать на вежливость, потому что Гарри, блять, Гарри, ты можешь оставить свои чёртовы лепидоптерологические замашки на то время, когда нам не будет грозить непосредственная смертельная опасность, но пока на выяснение отношений нет времени - надо выбраться из рушащегося здания. В итоге возможность представляется только по возвращении в Лондон. - Чтоб тебя, Гарри, - начинает Эггзи сразу же, как только закрывается за ними входная дверь. - Я вот всё понимаю, но этого я не понимаю, ты можешь сосредоточиться на задании, хорошо? Нам не нужны гребаные бабочки в то время, когда в нас целятся ракетами с чертовым самонаведением, окей?! Гэри не знает, что заставляет его так злиться. То есть, знает, пожалуй, - это сдавливающий внутренности страх, что только-только вернувшийся Гарри может снова исчезнуть в одно мгновение, и от одной мысли об этом внутри всё начинает просто, блин, трещать. - Ты угробишь себя, если не научишься с этим справляться! Гарри молчит, и он снова кажется таким беспомощным, как в самом-самом начале, еще на базе Стейтсмена в комнате с мягкими стенами под толщей воды, и его брови взлетают вверх, делая его таким... таким нуждающимся в поддержке, что злость угасает мгновенно, и Эггзи, уже приготовившийся орать на него дальше, до срыва голоса, замолкает резко, захлебнувшись словами. Но в следующее мгновение, неуловимое, короче биения сердца, на лице Гарри появляется какое-то новое выражение, знакомо-незнакомое, и Гэри не успевает удивиться этому, потому что Харт моментально заламывает его руку и перекидывает через плечо, заставляя встретить лопатками пол. Эггзи только через пару секунд понимает, что забыл дышать - кроме шуток и того, насколько сильно удар выбил воздух из лёгких. Он просто лежит на полу, не спеша подниматься, и, застыв сжатой пружиной, следит, как Гарри перешагивает через него и становится ровно, возвышаясь над ним богом отмщения. Эггзи сглатывает, и - блять, ну отлично, опять, сколько можно - его снова топит этим невтемушным чувством немого восхищения, которое преследует его, наверное, с той самой встречи в баре на углу улицы, где Гарри расправился с ребятами Дина, а Эггзи впервые увидел воплощенное совершенство. Чёрт, кажется, его ментальный член тогда встал на Гарри Харта, да так, если быть честным, и не падал никогда с тех пор. Ему должно быть страшно, наверное, потому что - кто знает, что там сейчас творится у Гарри в его больной голове - но вместо этого Эггзи только смотрит снизу вверх и пытается сдержать глупую улыбку. - Не нужно присматривать за мной, как будто я беспомощен, - роняет Гарри веско и холодно. О да, это ведь невыносимо для твоей гордости, думает Гэри ласково, но ничего не говорит, только поднимает руку и скользит ладонью по чужой голени вверх, собирая складками ткань брюк. Это какое-то ублюдочное дерьмо, надо было остановить себя от этого, он не уверен, что это хорошая идея и Гарри помнит достаточно, чтобы не врезать заслуженно ему по лицу за такую вольность, но Эггзи уже плевать. Гарри вздрагивает, щурится и резко опускается на колени, седлая его бедра, так что у Эггзи сердце подскакивает к горлу, когда он понимает, что - пускай новый Гарри живёт в новом мире, где 'их' как бы вовсе не существовало, его, Гэри, собственное предательское тело помнит и готово реагировать на Гарри Харта живо, как раньше, как будто не было всего этого 'без'. Один рывок - и Гарри уже давит предплечьем на его шею, заставляя жадно хватать ртом воздух, хрипеть и задыхаться, а руки - почему-то - неметь до кончиков пальцев, чтобы отбросить его от границы 'сопротивление' на сотню миль. - Я сам могу за себя постоять, я потерял координацию, но не навыки. Эггзи смотрит на него начинающим темнеть взглядом, и лицо Гарри размывается по краю перед глазами, но прежде чем вприпрыжку побежать навстречу ватной темноте отключки, он успевает схватить Гарри за галстук и притянуть к себе. Уже на грани потери сознания он чувствует прикосновение губ к своим и то, как давящая тяжесть локтя исчезает, а в лёгкие врывается спасительный воздух. Проклятье, думает он, раздавленный и прибитый к полу этим внезапным счастьем, чуть ли не выбивающим слёзы из глаз. Гарри отстраняется и его лицо начинает приобретать привычные очертания. - Так ты помнишь, - сипит Эггзи, растирая шею, и Гарри, блядский Гарри Харт начинает расстегивать пуговицы на его пиджаке и рубашке; давайте смотреть правде в глаза, это - ну, честно, это лучший ответ, который Гэри мог получить. - А ты забыл, - бросает Гарри серьёзно, и внутри у Эггзи всё сжимается. - Своё место. - Моё место было рядом с прежним тобой, - отвечает Эггзи и задерживает дыхание: он знает, что следующими словами нарвётся, но всё равно идёт ва-банк, - ты всё ещё мой Гарри Харт? Он выдыхает это 'мой', издеваясь, вызывая на реакцию, и видит, как взгляд Гарри становится злым - неуловимо, но как он всё ещё держит себя в руках, не поддаваясь захлестнувшим его эмоциям, желанию доказать. - Я всё ещё могу уложить тебя на лопатки, если ты не заметил, мой мальчик, - насмешливо информирует его Гарри, сжимая своими руками его запястья и не давая даже дёрнуться под тяжестью давящего горячего тела. - Уложить на лопатки? Это всё? - уголок губ дёргает шальная зеркальная усмешка, и Эггзи толкается бёдрами вверх; терять ему нечего, а напомнить кое-кому, чего ещё ему не хватало всё это время, не так уж и сложно. Больше всего, конечно, обожечёрт, ему не хватало прошлого Гарри, его Гарри, именно такого Гарри, жёсткого, властного, умеющего поставить на место словом и делом, безупречного, опасного, дыхание перехватывает, этого прекрасного Гарри Харта. Не невинно-ромашкового лепидоптеролога в сером кардигане, а Гарри. Гарри перехватывает его руки одной своей, другой давит на грудь, разозлённый, задетый, взбешённый, наверняка желающий, чтобы Эггзи сопротивлялся ему всерьез (Эггзи его знает) без всяких игр в поддавки; дёргает свободной рукой его ремень, пуговицу и молнию на брюках, ха, не забавно ли, что в этом координация у него идеальная, думает Гэри с неубиваемым нахальством, но потом все мысли мгновенно выметает из головы, потому что Гарри сжимает его возбужденный член, скользнув ладонью под бельё. Эггзи жадно хватает ртом воздух, благодаря рефлексы чужого тела и мышечную память, которая с такой поразительной точностью воспроизводит всё - силу, скорость, ритмичность, то, в какой момент нужно остановиться, чтобы всё это не закончилось для них слишком рано, потому что - о, Эггзи слишком давно этого ждал и хочет получить не просто больше, он хочет получить в с ё. Он стонет тихонько, закусив губу почти сразу же, и проклятый Гарри выбирает именно этот момент, чтобы остановиться. Эггзи готов поторопить его, выдать ещё одну подначку, остроту или пошлую шуточку из старых времён, но чувствует, как слабится хватка на его запястьях, и настороженно вглядывается в лицо Гарри. Вот же чёрт. Лучше времени, разумеется, не нашлось, блять. Опять. Он слишком часто (и совсем недавно тоже) видел этот отсутствующий взгляд и замершее потерянное выражение лица, чтобы спутать с чем-то - Гарри опять потерялся в недо-прошлом, опять ловит махаонов и огнёвок в своём иллюзорном мире, и Эггзи может сейчас вырваться, дёрнуть собственные запястья из ослабевших пальцев, потому что, если по чесноку, то хватка наверняка уже оставила синяки на его руках. Вместо этого он просто смотрит на Гарри, просто, чёрт возьми, смотрит на него, и одно это пронзает его глупое, не полагающееся агенту Кингсмен сердце, словно острой иглой. - Гарри, - зовёт он. Тот моргает, возвращаясь на грешную землю, окидывает Эггзи непонимающим взглядом, смотрит на свою руку, скрывшуюся под резинкой чужого белья, потерянный и немного смешной. - Гарри, мать твою, - выдыхает с обречённым смешком Гэри и толкается в его ладонь. - Можешь не отключаться, когда мы занимаемся сексом, это, знаешь ли, нефигово отвлекает. - Мане-ры, - Гарри привычно быстро начинает это слово и непривычно медленно заканчивает, а потом улыбается почти беспомощно, - Эггзи. - Вспомнишь по ходу, - торопит его Гэри. - Давай. Они в две пары рук снимают одежду, путаясь в рукавах, брючинах и застревая в манжетах, и потом, уже на кровати, Гарри нависает над ним снова, ласкает чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер и дышит совсем не так глубоко и ровно, как полагается истинному джентльмену. Мда, думает Гэри, вспоминать придется много. А потом по-детски смущается, когда Гарри сгибает его ногу в колене: - Стой, возьми... там. Гарри смотрит вопросительно. - Я ведь. Ну. Я ни с кем, - бормочет Эггзи, давно он так не краснел, боги и демоны, чёртов Гарри Харт. Тот улыбается понимающе и кивает, а потом достаёт тюбик, интересно, год - это нормально для её срока годности, думает Эггзи, стараясь отвлечься, когда идеальные длинные пальцы скользят внутрь его тела, заново изучая его реакции и знакомясь по-новому. Как сложно-то, как сложно расслабиться, проносится в голове, Гарри Харт, Гарри Харт, супершпион, супершпион, что же ты так медлишь, так нежничаешь, будь как прежде, чтоб тебя черти драли. Гарри, ну, Гарри, ты опять, - хочет раздражённо выдать Эггзи, пока тот преувеличенно сосредоточенно растягивает его, господи-боже, какой тормоз, но Гарри выбирает идеальный момент, чтобы прекратить это издевательство и склониться над ним, прижимаясь широкой грудью к его. Года не было, улыбается Эггзи, 'давай', произносит одними губами и стискивает руками мощные плечи, не давая отстраниться. Он там пусть уж как-нибудь сам, не маленький. Ооох какой немаленький, напоминает тело почти сразу же тянущей болью, забавно даже. Если Гарри сумасшедший, потому что ловит бабочек под веками, то Гэри не менее чокнутый, потому что ловит Гарри Хартов. Каким его лицо было в тот первый раз, в тот второй, в бесчисленное количество третьих, энд нау ви хиэ, он сбился со счета, поэтому начнёт считать заново. Гарри щекочет растрепавшейся челкой его шею под подбородком (от этого по телу будто пускают ток), сосредоточенный, как на задании, смешной, ну правда же, такой сильный - и такой слабый. Гарри целует его в выемку между ключиц, пока двигается медленно, но потом, как будто раскаленный какой механизм, резко разгибается и втягивает со свистом воздух. Тогда начинается форменное безумие. Его движения ускоряются, и в висках у Эггзи гулко стучит, перекрывая пульсом хриплые выдохи-почти-стоны. Сам бы он рад был не стонать, но не стонать получалось с девочками - девочки не считаются - а с Гарри стонать надо. Необходимо. Гэри подчиняется размашисто лижущему низ живота языку удовольствия и выдаёт сиплый немелодичный стон, в ответку вылизывая этими нотами чужой слух. Око за око или как там. Гарри замирает, замирают его руки, глядящие кожу на груди Эггзи и рёбрах, замирает взгляд, устремлённый прямиком в его лицо, Эггзи не станет врать - наполненный нежностью и ещё более ценный теперь, оттого что отражается в коньячной радужке единственного глаза за прозрачным стеклом очков. Гэри протягивает руку, завороженный, почти цепляет пальцами дужку, но Гарри перехватывает его руку, жестко сжав запястье, и тщетно пытается скрыть ...испуг. - Тебе ведь... - Ой да брось, Гарри, - не даёт Эггзи прозвучать слову 'противно' или 'отвратительно', что бы там ни надумал себе этот великовозрастный идиот. Когда он снимает с него очки, Гарри поворачивается к нему правой стороной лица, и его приходится повернуть за гладко выбритый подбородок, чтобы доказать - ну и вовсе не противно, только платьице помялось, так скабрезно шутит про себя Гэри, скрывая неловкость, но вовсе не от того, что ранение Гарри вызывает у него чувства, подобные непроизнесённым. Напротив скорее - оттого, что не вызывает. От того, что это делает его уязвимым, но не делает менее его Гарри Хартом; Эггзи отчаянно хочет сказать всё это или хотя бы что-нибудь, простенького всё равно ты невъебенно классный было бы достаточно, но он только податливо выгибается, когда Гарри двигается размашисто, а потом приподнимается на локте и оставляет короткий сухой поцелуй - не поцелуй даже, так, прикосновение губ - на его веке. Потом они тянутся губами к губам, и это невъебенно классно, долго и сладко. ...Гэри думал, что, когда Гарри вернётся, если вернётся, секс будет быстрым, рваным, жёстким, порывистым, ты чуть не умер, твою мать, я даже не мог помочь тебе, но сейчас всё растянуто и тепло (не горячо, а тепло, чувствуете разницу?), и оргазм к этому приходит такой же - долгий, вымывающий из головы все мысли, выматывающий, оставляющий после себя ленивую истому и полное нежелание двигаться. Эггзи устраивается под чужим боком, притираясь влажной от пота кожей, и ему лень даже говорить, но не спросить он не может: - Так что там насчет бабочек, Гарри? Тот смотрит на него, скосив взгляд, и улыбается с видом 'я сдаюсь': - Всё как ты сказал, Эггзи. Ты - самая лучшая.