На волю

Беззубик тосковал. Дракон отказывался от рыбы, перестал щелкать зубами на тех, кто пытался его потревожить, и пламя, время от времени вырывавшееся у него из ноздрей, становилось с каждым днем все меньше. Иккинг боялся думать о том, что произойдет, когда оно исчезнет совсем. Раньше помогали полеты. Зная, что черная фурия не может прожить без них, парень регулярно отправлялся с Беззубиком в продолжительные воздушные вылазки. Но в последнее время дракон молча отворачивался, едва завидя седло в руках мальчика, и крепче складывал крылья. Тем не менее, Иккинг был уверен, что тот здоров. По крайней мере, физически. Не то чтобы про физиологию фурий было многое известно — вернее, не было известно практически ничего, — однако он не нашел никаких признаков болезни. Без особой надежды Иккинг пролистал пыльную книгу. Вот оно. Его собственный кривой набросок и несколько скупых фраз в уголке страницы. Мальчик прищурился, разглядывая полустершиеся слова. Черную фурию никогда не видели дважды в одном и том же месте. Он присел перед неподвижным Беззубиком, протягивая руку и касаясь ладонью смольной чешуи. — Ты не хочешь больше летать, потому что знаешь, что снова вернешься сюда? Дракон оцепенел. Иккинг устало вздохнул. — Тебе правда так нужно покинуть нашу деревню? Его безмолвный собеседник слабо шевельнулся. — Но ведь я не держу тебя, Беззубик, — горько прошептал мальчик. Тот лишь устало моргнул в ответ и окутал его лицо струйкой дыма. На следующее утро Астрид застала их на вершине холма. Иккинг застегивал последний ремешок на полетной амуниции. — Вы снова на прогулку? Когда вернетесь? — беспокойно спросила она, подмечая странное настроение всадника. Иккинг слегка улыбнулся, запрыгивая на спину дракона, привычно упираясь коленями в кожистые складки, проводя пальцами по теплому и шершавому затылку. — Я не знаю.