Where are you, Alice?

«Память — это то, что заменяет подлинные картины жизни».

Он подумал, что, пожалуй, настоящий ад наверняка должен быть таким — сгусток тьмы с притаившимся в ней монстром…

      Мазки из-под кисти выходили слишком резкими, короткими и угловатыми. Мне хотелось мягкости и нежности в работе, но руки явно не слушались меня. Взгляд то и дело цеплялся за красный цвет на палитре, но его должно быть слишком мало.       Легкость и обилие света, нежность лепестков на лугу, свежесть ветерка, затерявшегося в траве, розовое сияние облаков в небе и покачивание качелей в беседке. Сопровождаемые заботливым материнским взором, дети резвятся на траве. Только пролетающие птицы похожи на чёрных воронов, а река, что должна отсвечивать розовое предзакатное небо, выглядит разбавленной кровью; дети, несмотря на старание, не испытывают радость, а боль и страх, напуганные чем-то за пределами картины.       Вот и кончилась твоя стажировка, Алиса. Твои картины слишком печальные и пугающие, как бы ты не старалась. Тяга к крови, страданиям и боли. Прекрасно, Алиса, прекрасно! — Вы очень перспективная художница, Алиса, но мы выпускаем детские книги и нам нужен иллюстратор, чьи работы не будут вызывать у детей страх и непонимание. Возможно, у Вас сложный период. В жизни у всех бывают сложности. Ваши старые работы — прекрасны. Думаю, Вам стоит попробовать ещё раз через некоторое время.       Эти слова бьют набатом в голове. Сегодня я пыталась доказать самой себе, что у меня всё в порядке, у меня всё хорошо и меня не преследуют мысли о смерти. Мне чудилась она везде. Дикий страх пожирал мои внутренности, оставаясь внутри и вызывая неконтролируемые приступы паники. Причину я не понимала, но состояние саспенса меня не покидало. Ожидание томило. — Муринская, сними лапшу с ушей! Я зову тебя уже битый час! — в студию ворвалась Марго и, уперев руки в бока, недовольно взирала на меня. Темнота коридора обволакивала её тоненькую фигуру, отчего мне захотелось сиюсекундно зарисовать её очертания. — Нам пора домой, мистер Джонс закрывает студию через пятнадцать минут. Свои карикатуры на искусство сможешь закончить завтра. И поторапливайся, иначе опять на автобус опоздаешь, а провожать я тебя не буду. — Хорошо, Марго, я сейчас.       Девушка ещё некоторое время следила за мной, пока я рассовывала бумаги по шкафам, мыла кисти и руки. Когда я сняла с вешалки своё новое белое пальто, девушка исчезла в темноте коридора, словно её и не было. Несмотря на своё вечное недовольство и упрямство, Марго замечательная и внимательная. На самом деле, если бы я попросила её проводить меня до дома, то она согласилась, хоть некоторое время поворчала бы. Она довольно-таки неравнодушна к другим людям, хоть и ведёт себя несколько вызывающе.       Повесив увесистую сумку на плечо и накинув меховой капюшон на голову, я вышла из студии. Мои шаги громким эхом разносились по всему коридору, что бросало меня в дрожь. Я пыталась ступать легче, но как бы не старалась — было громко. На выходе я кивнула охраннику и выскользнула на встречу пурге, на мгновение опешив от порыва холодного ветра, рванувшего мне в лицо.       Город утопал в снегу, белым туманом расстилаясь вокруг. Дальше чем на пятнадцать шагов ничего не видно, только огоньки фонарей и машин, стремительно проезжающих мимо. Даже такси не поймаешь в такой пурге. Так что остается только один выход — автобус.       Осторожным шагом я двинулась по улице к остановке, сжимая руки от холода и придерживая капюшон. Сильный ветер почти сносил меня с ног, но я упорно шагала вперёд, подгоняемая холодом. Недалеко от автобусной остановки меня ослепляет светом проезжающего мимо автобуса. Конечно же. Замечательно, Алиса, ты опять опоздала на автобус.       Пробормотав проклятия в сторону отъезжающего автобуса, который превратился в несколько огоньков задних фар и пятно света салона, я свернула в другую сторону и поплелась домой. Идти-то недолго, всего от силы минут двадцать, но холод и начинающаяся паника делали эту дорогу отвратительным завершением дня. Ветер хлестал из стороны в сторону, и я надеялась, что не промокну к концу пути и не стану ходящим снеговиком. Перспектива заболеть из-за своей нерасторопности не радовала.       Сердце внутри грудной клетки металось из стороны в сторону, словно боялось. Паникуя, я поворачивала голову в разные стороны, пытаясь найти источник опасности, но белая пелена вокруг не давала мне этого сделать. Я ускорила шаг, не замечая, что ветер хлещет меня по щекам и что я до боли сжала руку. Трусливо бежала от чего-то в тёмных переулках, чувствуя необъяснимый страх. Определенно нужно сходить к доктору или священнику. Интересно, а что поможет: вера в силу собственной души или медицина лечения душ?       Пытаясь отвлечься, считала шаги. Один, два, три… и так пока не дойду до дома. Главное — оказаться в тёплой кровати с кружкой кофе с мятой, а может быть добавить несколько капель коньяка. И бесконечно долго спать, пока солнечные лучи не разбудят вместе с запахом булочек, испеченных мамой. Комфорт, уют и теплота — всё что нужно.       Внезапно я остановилась, отвлеченная ярким пятном на снегу. Недалеко от меня в фонарном свете лежали кроваво-красные розы, совсем свежие и слегка заметенные снегом. Целый рассыпанный букет с чёрной лентой. А рядом — целая вереница капель крови. Странная красота этого вида не пугала меня, а притягивала и ослепляла. Страх отступал, хоть и разум говорил, что я должна бояться сильней. Кровь на снегу просто так не появляется.       Капли цепочкой уходили в переулок, учащаясь и превращаясь в полосы, а затем — в ручеек. Я шагала по ним, как за путеводной нитью, не замечая ничего вокруг и не обращая внимания на внутренний голос, кричащий о помощи и о доме. Но я не смела остановиться. Шагала и шагала, пока тьма переулка не скрыла меня от глаз прохожих.       Почти у стены я нашла источник и хозяйку цветов — молодая девушка с прекрасными рыжими волосами, окрашенными в красный цвет от крови. Глаза устремлены в небо, лицо расслаблено и умиротворенно. А ниже, на животе, кровавое месиво. Что за зверь мог сотворить такое? Что за монстр подстерегал бедняжку? Что поджидает меня?       Ответ я получила через несколько секунд, когда повернулась и встретилась с самыми ужасными глазами. Голубые, почти стеклянные. Они были пугающими, хоть и с интересом взирали на меня, внезапно появившуюся из неоткуда. Их обладатель — мужчина средних лет с бледной, изуродованной шрамами кожей на лице и блестящим окровавленным ножом в руке. — Негоже девушке одной по тёмным улицам гулять, вдруг что, а? — заговорил он, приближаясь ко мне ещё ближе. Его голос бархатом проникал ко мне в голову: низкий и тягучий, словно мёд. — Думаю, ты слишком много видела, красавица! Я не хочу в тюрьму, а ты ведь обязательно побежишь и все расскажешь, правда? — Нет, конечно, нет, — пробормотала я, не поднимая взгляда с ножа. — Месть этой проклятой дряни не стоит тюрьмы, она изменяла мне с моим же братом, я обязан был. Это так несправедливо заставлять меня делать этот выбор! Я не хочу убивать тебя! — закричал он нечеловеческим голосом, а я молила Бога, чтобы кто-то услышал и помог. Умирать в этой дыре, я, может быть, и видела ужасное очарование смерти, особую красоту, что завораживала, но умирать? Нет, нет, нет! Пожалуйста! — Не надо! — прошептала я, понимая, что от участи девушки рядом меня отделяет мгновение, но было слишком поздно, чтобы звать на помощь. Я сама попалась в ловушку. Такое едва уловимое мгновение, когда боль хлынула по моим венам, я закрыла глаза, пытаясь оттолкнуть пахнущее потом тело. Тоже самое, что пытаться оттолкнуть стену. Холодная сталь прошла толстую ткань пальто, как через масло — легко и быстро. От холода и боли мне хотелось согнуться пополам, но другая рука мужчины не давала мне это сделать. — Прости меня, прости! Боль затопила сознание, руки ослабли, а в глазах темнело. Становилось холодно, я перестала чувствовать свои ноги и руки, только теплую родную кровь, покидающую тело. Он ещё что-то говорил, но я не слышала его. Тьма затопила мое сознание, пока я полностью не утонула в ней. Ужасное завершение дня и жизни, Алиса.