Нет прощения

Бенни говорит: - Прислушайся. У тебя хватит сил, чтобы услышать его? Это даже не похоже на нормальное биение сердца - удары столь частые, что почти сливаются в один длинный звук. Кастиэлю вспоминается писк тонометра, отсчитывающий последние секунды человеческой жизни, и становится страшно. Пульс Дина просто зашкаливает. - Понимаешь, да? Он на пределе. А ты можешь помочь, - Бенни не улыбается как обычно, он полностью серьёзен. - Иди, я буду недалеко. Вампир бесшумной тенью скрывается между деревьями, Кастиэль оборачивается и направляется к Дину. Тот сидит на земле, привалившись спиной к дереву, и, даже не используя свои силы, ангел чувствует исходящее от него напряжение, окутывающее его словно коконом статического электричества. Подойдя ближе, Кастиэль понимает, почему Бенни ушёл - он всегда держится на расстоянии, когда Дина ранят. Вот только в недавней схватке Дин не пострадал, и маленький продольный порез на запястье явно сделан ножом, который он сжимает в другой руке. Кровь тянется на землю непрерывной густой нитью, мелко пульсируя у раны в такт биению сердца. - Это опасно, Дин, - негромко говорит Кастиэль, касаясь его руки и останавливая кровь. Дин, словно на пружинах, рывком поднимается на ноги - Кастиэль одним прикосновением, словно катализатор, запускает адову реакцию, которую Дин едва сдерживает. С каждым разом, после каждой стычки с нечистью ему всё труднее удерживать контроль, и Бенни не лезет к нему, но вот Кас - разве он может стоять в стороне? Тупое пернатое создание, отмудохать бы его хорошенько, ну, хотя бы руку сломать, или нос, да хоть что-нибудь, лишь бы перестал глазеть на Дина как на своё личное божество, чтобы допёрло, наконец, что он не железный, и ему тоже бывает херово, что херово вот прямо сейчас, и нехуй лезть со своей злоебучей заботой, сука! Всё это проносится в голове за те секунды, что Дин прижимает Каса спиной к дереву, на которое только что опирался сам. Кас не сопротивляется. Вот вообще: висит в его руках, носки ботинок едва касаются земли, и смотрит так... Понимающе. В то время, как ни черта не понимает. Ну и с-сука! Дин ещё раз прикладывает его о дерево и шипит в лицо: - Какого хрена? - кажется, ещё чуть-чуть, и из-под языка брызнет яд. - Если спустишь слишком много крови, а на нас нападут, ты будешь слаб, - объясняет Кастиэль. Спокойно так объясняет: как маленькому ребёнку, почему трава зелёная. - А ты знаешь другой способ, да? Пальцы с неровными ногтями впиваются Касу над ключицами, но он словно не чувствует ничего. И это злит Дина ещё сильнее, дьявол, как же его это бесит! - Возможно, знаешь ты, - говорит Кас, глядя прямо в глаза. Покорно так, мол, бей - я стерплю, если это поможет. Делает вид, будто знает Дина. Но нет, есть и другой способ снять напряжение, и о нём Кас вряд ли догадывается. Дина накрывает. От одной лишь полумысли, что здесь, спустя почти год беспрерывной борьбы с Чистилищем и с самим собой, можно отхватить кусочек прошлой жизни. Почувствовать тепло чужого тела. И какая нахер разница, чьё это тело? Они здесь - единственные теплокровные. Дин разворачивает Каса, дёргает вниз плащ, откидывает его в сторону и снова припечатывает ангела к дереву, уже всем своим телом, притирается как можно ближе. Ладони жадно шарят под больничной рубашкой, сжимают и оттягивают кожу. На рёбрах, животе, груди, - не важно, только бы чувствовать тепло. А Кас такой податливый в его руках - неужели и к этому был готов? Да плевать, на самом деле. Пока Кас прогибает спину, подставляясь, пока позволяет стягивать с себя штаны, пока не сопротивляется - на всё остальное плевать. Дин полностью стаскивает с Каса одну штанину, задирает его ногу, прижимает к дереву, придерживая под коленом, и толкается едва вытащенным из ширинки членом наугад. Ни черта не получается, конечно, но Кас неожиданно проявляет инициативу: обхватывает собственные ягодицы, раскрывается перед Дином, растягивает себя для него - широко, пальцами обеих рук, словно напоказ, как блядь из порнухи. И это сравнение настолько правильно вписывается в искалеченную картину мира, что всё здравое, слабо отсвечивающее на краю сознания Дина, стирается окончательно. Он направляет член в раскрытую дырку и врезается на раз, до конца, и рычит от боли, но не останавливается ни на секунду, сразу двигает бёдрами размашисто, вдалбливая Каса в дерево. Кастиэль не кричит. Он вообще старается не издавать ни звука, только заживляет всё новые и новые разрывы внутри, чтобы Дин не заметил крови. Хотя, Дин сейчас вообще вряд ли хоть что-то способен заметить - он держится обеими руками за ствол дерева, зажимает Кастиэля между собой и шершавой корой, вколачивается в него бешено, по-звериному. Кастиэль надеется, что когда всё закончится, Дину станет легче. Кастиэлю больно, больно так, как не бывало ещё никогда за всю его долгую жизнь. Не физически, а гораздо глубже - от осознания сложившейся ситуации. То, как Дин использует его, ранит больнее ангельского клинка. Это отличное наказание. Господи, это так унизительно - Кастиэль знает, что никогда в жизни не отмоется от своего позора. Это не искупление, а самобичевание, но оно приносит пользу Дину - и это замечательно. Он ведь всё правильно делает, так?.. Дин стонет хрипло, и в следующую секунду Касиэль падает на колени, потеряв опору. Он сидит так, зажмурив глаза, а Дин сзади пытается отдышаться. И почему-то именно сейчас Кастиэлю начинает казаться, что всё происходившее минуту назад было в корне неправильно. Когда дыхание приходит в норму, а с глаз спадает пелена нездорового адреналинового возбуждения, когда мозг более-менее возвращается на место, и Дин видит, что натворил, желудок скручивает болезненным сухим спазмом - Дин выблевал бы собственные внутренности, если б только мог. Кас сидит на земле, запрокинув голову к серому небу, голые колени бессильно разъехались в стороны, больничная рубашка задралась, открывая синяки и царапины, исчезающие прямо на глазах, а по заднице стекают белёсые капли. И, блять, Дину хочется сдохнуть на месте, только бы не осознавать, не видеть всего этого, да ещё в таких чётких деталях. Это всё просто какой-то кошмар наяву. - Кас, - раздаётся над самым ухом, и Кастиэль вздрагивает. Жёсткие мозолистые ладони обхватывают за плечи, тянут назад, к Дину на колени. Кастиэль не сопротивляется. Снова? Ещё раз? Ладно, хорошо. Он сможет. Он сколько угодно вытерпит, если Дину будет нужно. Что угодно, как угодно, бесконечно, только для него. Но, господи-боже, как же это больно... Руки скользят по бокам, обхватывают поперёк живота, Дин прижимается лбом к затылку Кастиэля и шепчет надрывно: - За что, Кас? - голос его не слушается, срываясь на всхлип. - За что ты так с собой? Со мной? - Я заслужил, - Кастиэль действительно не понимает сути вопроса. - А тебе было нужно... Это. Ты хотел. - Идиот. Какой же ты идиот... Такого я никогда не хотел! Блять, не этого! Или... Хотя бы не так! - Дин кричит, сильнее прижимая Каса к себе, и тот с ужасом чувствует, как едкие слёзы капают на его плечо. - Посмотри, ну! Загляни в мои мысли! Он прижимает ладонь Кастиэля к своему лбу, и тот видит... Кас отдёргивает руку, словно обжигается о сознание Дина, сжимается у него на руках и воет, воет дико, от безысходности. Потому что теперь, после того, чему он позволил случиться, ему никогда не будет прощения. Ни от Дина, ни, тем более, от самого себя.