Погружение

      Эдди никогда не погружался с аквалангом, но если бы… это было бы похоже. Давление, растерянность, клаустрофобия. Астма подступила бы. Нет, она бы его задушила. И он погружался глубже и глубже, до тех пор, пока не стало тяжело дышать. Нет, правда, тяжело. Цепкими объятиями сдавило грудь.       На деле поцелуй не длится долго. На деле - возможно несколько мгновений. Не самый лучший поцелуй (хотя у Эдди и опыта в этом нет). Не самый (да, вообще нет) нежный или романтичный. Каким ему вообще быть положено? Эдди не знает ровным счётом ни-че-го. Что он знает точно, так это то, что шквал эмоций сбил бы с ног, если бы Ричи не держал его.       Ричи делает шаг назад. Выглядит он ошеломлённым настолько, что глаза кажутся больше очков. Ричи Тозиер и сам не врубился, что натворил. Секундный порыв, безумная мысль и voilà!       Эдди тоже стоит в позе я-вообще-не-понял-что-произошло. Он смотрит на Ричи и пытается думать. Именно, что пытается, потому что выходит... да потому, что не выходит вообще! В голове только болтается идиотская мысль: «На вкус сигареты тоже противные, но с этим вкусом я готов смириться!» И как это понять?       - Эдди, - первым набирается храбрости Ричи. Он ещё сам не знает, что скажет, но молчать уже становится слишком неловко. - Слушай, я не...       - Комендантский час! - выпаливает Эдди.       Мозг Эдди работает как в лихорадке. Пульсирует, кипит. А тон Ричи такой туманный, что Эдди будто что-то подсказывает - он начнёт извиняться, оправдываться и говорить, что вообще не хотел и нечаянно соскользнул. Да, что угодно, блин! Вот только ему, - Эдди, - после всех этих слов будет трудно сознаться - ему-то понравилось. Это легко спутать с простудой - озноб и слабость, но вот только простуда не вызывает эйфории, а Эдди почти готов летать...ой, нет, это из другой оперы прыгать от счастья!       - Комендантский час! - повторяет Эдди, будто Ричи и с первого раза не услышал. А он - услышал. Эдди даже показалось, что Ричи чуть побледнел.       - Ага, - тупо кивает Ричи. - Пора.       И они идут обратно. Домой. А по дороге Эдди ругает себя. Ну, не умеет он говорить. Не знает, что вообще в таких случаях положено. А сказать-то надо. Потому что Ричи молчит всю дорогу (а это уже не добрый знак) и идёт так быстро, что бедному Эдди приходиться бежать трусцой за ним. И это с гипсом-то наперевес.       - Да подожди ты! - вскрикивает Эдди и останавливается. Его горло жжёт и трещит. Он хватается за ингалятор и пускает струю.       - Я столько раз видел, как ты делаешь это на бегу, - бурчит Ричи, - стоило останавливаться и сейчас? Ты же спешишь домой.       - Я не..., - начал оправдываться Эдди, а потом поставил руки в бока: «А почему это я оправдываюсь вообще?». Ну, как - руки в бока? Одну здоровую, вторая гипсом больно ударила по бедру. - Ты трус, Ричи!       Ричи приходит в изумление, ровно как и сам Эдди.       - Трус? - с усмешкой спрашивает Ричи и ловким движением поправляет очки на переносице. - Почему это?       - А что ты сейчас делаешь? Бежишь!       - Только потому что ты как болванчик заладил: комендантский час! - Ричи нарочно кривляется, чтобы выбесить Эдди. И бесит. Опять.       - Ха! Не надо всех собак на меня спускать, это не я первый полез цел...       - Тихо! - Ричи вскидывает руки и оглядывается. Но на улице пусто.       - Вот я и говорю - трус! - шипит Эдди. Но тише. - Неужели с Оно было проще, чем со мной?       - Эдди, да что ты..., - Ричи хмурится. - Я вообще запутался.       - Ты зачем целоваться полез, Балабол?       - Да, - он растерянно почесал затылок, - не знаю я Эдди. Не-зна-ю. Просто... захотел и всё. Сам сообразить не успел. Слушай, это...       - Заткнись, - снова шипит Эдди. - Если продолжишь - станет хуже.       Эдди глубоко вдыхает. Надувается как шар и спускается обратно.       Ричи молчит.       - Как раньше уже не будет, - сердито отмечает Эдди.       Ричи мрачно кивает.       - Я умею всё портить, - чуть хриплым от досады голосом, говорит он.       Где-то вдалеке Эдди слышит стук железной дороги. Где-то в небе - галдят птицы. А тут, перед ним - сокрушается Ричи.       - Что, если, я не хочу как раньше? - набираясь смелости, спрашивает Эдди.       Ричи издает такой странный звук (свист похожий с хрипом), что Эдди непроизвольно тянется за ингалятором.       - Я не ослышался?       - Нет, - твёрдо (пока есть запал) отвечает Эдди. - Не знаю, нечаянно ты или нет, но я даже рад, что так вышло. И вообще, не знаю как тебе, а мне надо всё хорошенько обдумать, потому что голова идёт кругом. Тут даже аспирин не спасёт.       Решимость Эдди растворяется, когда губы Ричи расползаются в улыбке. Чуть смущенной и довольной (?).       - Эдди?       - Да? - он задирает нос гордо, но самого внутри трясёт от волнения.       - Увидимся, завтра?       - Это вопрос? - Эдди улыбается во весь рот. Ричи - тоже.       - Конечно, нет!       Эдди шагает к месту, где дорога сворачивает к домам. В одном из них Миссис Каспбрэк уже греет ужин для малыша Эдди. Для малыша Эдди, который готов лопнуть от новых эмоций как шар.       - Ричи? - кричит он вслед другу (?).       Он оборачивается и снова поправляет очки. Улыбается как болван.       - Ричи, твои сигареты - отстой.       Ричи вскидывает в воздух весьма недвусмысленный жест и, смеясь, разворачивается.       Эдди качает головой.       «Мир определённо сошёл с ума. Или я.»