По кусочкам

Февраль

      Кружась в мерцающем танце, пушистые снежинки бесшумно и медленно опускались на землю, которая искрилась блестками в свете уличных фонарей. И, несмотря на февральский холод, мягкая тишина накрывала эти улицы, создавая вполне реальную иллюзию тепла и уюта. Лишь иногда где-нибудь, хрустя под шинами снегом, проезжала машина, словно напоминая о том, что здесь есть, живут люди… Катедрал-Хайтс был спокоен, как и всегда.       Подъехав к двухэтажному дому, специальный агент Леон Скотт Кеннеди вышел из машины, тут же провалившись по щиколотки в снег. Да, надо бы расчистить дорожки. Захватив с заднего сидения спортивную сумку и среднего размера бумажный сверток, мужчина взглянул на наручные часы. Было 6 часов утра. Суббота. Он устало вздохнул и направился внутрь дома.       Аккуратно и предельно тихо закрыв за собой входную дверь, Леон скинул с себя верхнюю одежду и направился в столовую. Бесшумными движениями он достал вазу из шкафа и опустил в нее, предварительно раскрыв тот самый сверток, белые лилии. Стойкий аромат нежных цветов сразу наполнил все пространство помещения. Клэр это должно определенно понравиться. По крайней мере, так хотелось думать агенту.       Он с горечью посмотрел на одиноко стоявшую тарелку, наполненную его любимым жульеном. Она ждала его весь день пятницы. И весь вечер пятницы. А он не приехал. Не смог. Хоть и обещал. А обещания он всегда сдерживал. Только вот последний месяц не получалось вовремя приехать домой. И ведь никак не отделаться.       Взяв в руки тарелку с вилкой, Леон наскоро съел свой запоздалый и давно остывший ужин (а может, уже завтрак?). В этот раз любимая жена недосолила блюдо. Плохо дело. Значит, уже понимала, что он не приедет вовремя. Значит, злилась.       Ну, ничего. Лилии должны сделать свое дело. Клэр любит лилии.       Также тихо прокравшись в их спальню на втором этаже, мужчина избавился от остатков одежды, наплюнув на свои привычки аккуратно складывать их на стул, затолкнув куда-то под кровать, и прошмыгнул под одеяло. Желание поскорее обнять родное тепло было непреодолимо сильным.       Девушка, тихо посапывая, лежала спиной к Кеннеди, и Леон незамедлительно, придвинувшись к ней максимально близко, положил свою широкую ладонь на ее живот. Он был плоским, но Леон-то знал, что скоро это изменится. В глазах всегда невольно щипало при мысли, что у него нашлись силы и желание не только продолжать существовать, но и создать новую жизнь, несмотря на весь тот ужас прошлых лет.       Взгляд мужчины переместился с веснушек на оголенном плече жены на электронный будильник, что стоял на прикроватной тумбе. 06:59. Меньше чем через минуту зазвенит дурацкая трель. Клэр всегда старалась вставать в семь часов утра. И Кеннеди вдруг захотелось увидеть, как она проснется. Неожиданно вспомнилась та ночь в мотеле после свадьбы Криса и Джилл. Точнее, утро…       И вот, когда наконец раздался звук подъема, девушка лениво пытается выключить устройство. Когда ей это удалось, она повернулась лицом к мужу и приоткрыла левый глаз. – Леон, – хрипло ответила она и улыбнулась. – Доброе утро, – Кеннеди не смог удержаться и заправил лохматую рыжую прядку, что спадала на лицо Клэр, за ее ушко. – Ты дома, – открыв наконец и правый глаз, еще шире улыбнулась она. – Дома, – вновь повторила она, а улыбка ее резко исчезла.       Клэр резко поднялась, откинула одеяло и, натянув коротенький халат, направилась в ванную, сильно топая ногами по полу. Продолжает злиться. Снова потерев переносицу, Леон молча начал дожидаться, когда рыжая фурия покинет царство зубных щеток, мыла и туалетной бумаги. Вообще, Леон только недавно, буквально полторы недели назад, стал думать о жене, как о рыжей фурии. Вспышки резкой смены настроения увеличивались в геометрической прогрессии. Это немного пугало. Кеннеди и представить себе не мог, что битье всего стеклянного, фарфорового, да и вообще всего, что можно разбить вдребезги, может приносить его молодой жене столь неописуемое удовлетворение, сродни оргазму. После этого она томно вздыхала и падала на диван, прикрыв ладонью глаза. А бедный Кеннеди молча убирал осколки. Правда, потом Клэр жарко и горячо перед ним извинялась, что Леон прощал ей все на свете.       Что же творилось в их доме, когда он находился на работе, а Крис вызывался навещать сестру, Кеннеди и знать не хотел. Крис же уходил из их дома дико уставшим, но визиты свои не прекращал.       Увидев, как Клэр вышла из ванной и направилась на первый этаж, Леон тут же побежал за своей порцией бодрящей холодной воды. Но не успел он даже воду включить в умывальнике, как в комнатку вбежала позеленевшая Клэр, которая рукой зажимала рот. Упав на колени перед унитазом, девушка склонилась над ним. Не теряя и секунды, Кеннеди тут же приподнял ее рыжие волосы.       Рвотные позывы были недолгими. Знатно сплюнув, миссис Кеннеди повернула свою голову в сторону мужа: – Отлично выгляжу? – Да хоть прямо сейчас на бал, – хмыкнул он. – Подхалим, – буркнула она, но от его взгляда не укрылись ее приподнятые уголки губ. – Давай помогу, – Леон попытался ее приподнять. – О, дорогой, я пока не с огромным пузом и пока в состоянии встать и намылить себе рот, – Клэр отпихнула его руку.       Закатив глаза, мужчина поднял руки в знак капитуляции и отступил, но дождался, когда мать его будущего ребенка приведет себя в порядок. Леон очень надеялся, что сегодня хотя бы больше не будет резкого перепада настроения. Ни у него, ни у нее.       Стоило им спуститься на первый этаж, как Леон заметил, что лицо девушки вновь начало приобретать зеленоватый оттенок. – Леон, выброси лилии, пожалуйста, – пискнула она. – Но, Клэр, это же твои любимые цветы, – Леон снова не понимал, что происходит.       Глупый, глупый Кеннеди. – Я сказала. Выброси. Эти. Чертовы. Цветы! – тяжело дыша, проговорила она. – Иначе я их тебе в задницу запихаю!       Нет, ну вы можете себе представить такое: всегда невозмутимый, безэмоциональный агент Леон Скотт Кеннеди сейчас в испуге бежит к вазе с белоснежными цветами, хватает ее и бежит на улицу ликвидировать потенциальную опасность, дабы не испытать такой возможности, как запиханные собственноручно женой цветы в своей заднице. А ведь она могла.       Грустно взглянув на мягкие лепестки лилий, мужчина бросил букет в мусорный бак. Он надеялся, что, когда срок пройдет, жена вновь полюбит их.       Каково же было его удивление, когда он застал уже порозовевшую Клэр с жестяной банкой консервированного зеленого горошка в руках. А Клэр вообще-то не очень любила горох, ненавидела фасоль, воротила нос от бобов. Хотя Леон неоднократно просил ее добавить что-то из этих продуктов в гарнир. Сейчас же она, закинув ногу на ногу и оголяя соблазнительно свое бедро, восседала на столе и большой ложкой улепетывала за обе щеки этот чертов горошек. – Дорогая… – только и смог вымолвить Леон.       Девушка посмотрела на агента, а потом удивленно перевела свой взгляд на банку. Прожевав остатки еды, Клэр аккуратно отставила от себя горошек с ложкой. – Воу… – приложив ладони к груди, она нервно хихикнула. – Было вкусно. – Да неужели? – подходя к рыжей, Леон аккуратно раздвинул ее ножки и, встав между ними, нежно провел ладонями по коже бедер. – Ага, – закусив нижнюю губу, Клэр обвила руками его шею, приближая к себе. – И знаешь, чего я еще хочу? Тебя. – Да? – Кеннеди прошелся горячим дыханием по ключицам девушки и поцеловал ее шею. – Ага, – игриво подтвердила она. – А еще я хочу печень трески. Вот хочу, не могу. Достань мне ее.

Сентябрь

– Кри-и-ис! Крис?! – глядя в зеркало, что висело в прихожей, Джилл пыталась уложить свои короткие волосы.       «И зачем я их снова обрезала?» – шатенка хмурилась, но продолжала терзать свою шевелюру несчастной расческой. Терпение ее было на исходе, и дело было даже не в том, что долбанный парикмахер совершенно не понял, чего хотела от него миссис Редфилд. Просто почему-то именно сегодня, когда и у четы Редфилдов и четы Кеннеди в кои-то веки выпали в одно время выходные, и учитывая всегда дикое рвение старшего брата навещать младшую сестру, да, именно сегодня Джилл не могла выловить собственного мужа в их же доме!       Оставив все попытки сотворить на своей голове что-либо нормальное, Джилл, сверкая от злости голубыми глазами, направилась в спальню, надеясь, что Крис там. Ее изумлению не было предела, когда она не смогла открыть дверь: изнутри ее явно удерживали. – Крис, что за шутки? – Какие шутки, дорогая? – донеслось из комнаты. – Мы же опоздаем на ужин к Клэр и Леону! – женщина вновь попыталась открыть дверь. – Может, мы никуда не пойдем? Скажем, что мы заболели. Геморрой напал страшный, – нервный смешок Криса заставил сузить глаза бывшей Валентайн в подозрении. – Пошли уже! Не испытывай мое терпение. – Если мы пойдем, то у нас точно будет геморрой! – это уже были нотки паники. – Что? – Это всё из-за того рагу, что сделала Клэр на прошлый ужин.       Оставив в покое дверь в спальню, и вспомнив тот вечер, Джилл рассмеялась: – Леон тебя же предупреждал, что это сможет переварить только Клэр. Сам виноват. – Просто с этой беременностью она вообще дикая какая-то стала, – наконец, чуть приоткрыв дверь, выглянул Крис, затравленно посмотрев на жену. – Хотя бы вспомнить ту ситуацию, когда она надавала мне ремнем по заднице. Родного брата ударила! И за что? За то, что просто не снял обувь.       Скрестив руки на груди, Джилл ухмыльнулась, молча наблюдая за театральными стенаниями мистера Редфилда. Да, это было дико смешно наблюдать, как рыженькая девушка с довольно уже большим животиком неожиданно бросается с кожаным ремнем Леона на большущего бугая в лице старшего брата. И без объяснения причин пытается его колотить. Оказалось просто, что некоторые беременные на последних месяцах превращаются в диких перфекционистов и стражей ослепляющей чистоты. – Ну, теперь ты знаешь правила, – успокаивающе погладив по щеке мужа, Джилл взяла за руку его, словно маленького ребеночка, и повела на улицу. – Всё будет хорошо, – и, хихикнув, добавила: – Я защищу тебя, моя милая принцесса, от ярости дракона.       Уже зайдя в дом семьи Кеннеди, семья Редфилдов услышала приказной тон Клэр: – Леон Скотт Кеннеди! Стул мне! Самый удобный! Иначе я рожу прямо здесь и сейчас! – Бегу, солнышко! – послышался топот ног, и Крис с Джилл смогли лицезреть, как измотанный, но со счастливыми глазами (а может, безумными уже), молодой мужчина бежит с особенным стулом Клэр Кеннеди, чуть ли не поскальзываясь на ступеньках лестницы.       Не заметив гостей, Леон вбежал на кухню. – Какое, нахрен, «солнышко», болван?! – голос Клэр заставил Криса невольно спрятаться за свою жену. – Конечно, дорогая, ты права. Какое, нахрен, «солнышко»?! – Леон! Хватит вести себя, как подкаблучник. – Хорошо, дорогая. Ты только сядь на стульчик. – И что ты мне всё указ… – на миг капризный голос Клэр умолк. – Боже, Леон, это такое блаженство! Я так тебя люблю.       Да, это был особенный стул. – Крис, – развернувшись к мужчине, Джилл хитро посмотрела на него. – Я хочу малыша.       На лице Криса Редфилда отобразился неописуемый страх.

31 октября

– Родная, ты точно уверена, что тебе нужно три килограмма фисташкового мороженого? – надевая осеннюю куртку, Леон взволнованно посмотрел на Клэр.       Сегодняшнее утро, да даже и день, выдалось до странности спокойным. Никаких «подай, принеси, унеси, не дыши, дыши». А умиротворенная улыбка просто не сходила с губ рыжеволосой девушки. Сейчас она стояла рядом с мужем, поглаживая рукой свое необъятное пузико, скрытое под тканью джинсового сарафана.       Вспомнив, что такие вопросы надо было напрочь забыть, учитывая последние три месяца, агент невольно зажмурился, ожидая гнева богов, скрытого под личиной его любимой жены. – Да, дорогой. Очень-очень хочется.       Да, сегодня легко отделался. «Погоди, еще не вечер…» – расслабляться Леону нельзя было. Ну, что ж, сегодня только мороженое. Ничего сверхъестественного.       А если честно, то специальный агент Леон Скотт Кеннеди уже привык. Хотя уже дико желал увидеть свою маленькую дочурку. Может, тогда легче будет? Да, определенно будет. Ну, так думал Леон.       Затолкав эти ненужные на данный момент мысли куда подальше, Леон устало сел за руль своего джипа. Но не успел он завести его, как увидел, что Клэр вышла из дома, еле ковыляя к нему. На лице ее отобразился какой-то детский испуг. – Клэр? – Кеннеди немедля выскочил из машины и подбежал к ней. – Леон, – ее глаза были широко раскрыты, – кажется, я рожаю.       После этих слов добрая четверть суток для Леона Скотта Кеннеди прошла, как в тумане. Вот, он везет Клэр, обгоняя по встречной полосе чертовски медленные машины, в роддом. Вот, на него уже натягивают белый халат с дурацкой полиэтиленовой шапочкой, а Клэр укладывают на каталку и везут куда-то. Она молчит, но лицо ее обливается холодным потом. Молчит, пока ей не говорят тужиться. И вот, она в приступе боли хватает его за руку. Боже, Леон никогда не думал, что столько силы может быть в Клэр. Кажется, хрустнула фаланга указательного пальца. «Ничего страшного», – думает Леон, когда слышит грязные ругательства своей жены, которые чередуются с не менее громкими признаниями любви к нему.       И когда он наконец слышит детский плач, на глазах наворачиваются слезы. Он видит, как уставшая и растрепанная Клэр начинает сиять, когда ей в руки вложили маленький сверточек. Да, они прошли это. Прошли это вместе.       Присев рядом с любимой девушкой, он заглядывает в сверток: – А вот и наша Эбигейл.