Между правдой и ложью разница лишь в точке зрения

Иногда бывает, что Судьба поворачивается к тебе задом. Ещё в той жизни у меня был друг, нет, не друг, не было у меня друзей, хороший знакомый, он в таких случаях говорил, что эту капризную даму надо в таком случае по той самой попке и хлопнуть. И тогда она точно повернется к вам лицом. Хотя бы для того, чтобы дать по морде. Когда на нас свалилось Проклятие Аркобаллено, назвать это иначе, чем задницей Судьбы, было сложно, но я была прочно намерена последовать чужому совету и развернуть эту капризную даму к себе лицом и уже самой приложиться, куда достану. В особняке царило уныние, особенно, в первую неделю. Нам бы разбежаться подальше друг от друга, но удрал только Скалл. Остальные остались в приходящем в запустении доме, как призраки старых себя. Луче ходила гордая, смотрела высокомерно и обзавелась привычкой носить нас на руках. Вот только, если на руках того оставшегося неизвестным полицейского я засыпала, пропитанная странным чувством защищённости и доверия, то, если она ко мне тянула свои красивые, никогда не знавшие тяжёлой работы или оружия, руки Луче, я замирала, как маленький хищник в ожидании удара. Особняк, ставший вдруг неудобно громадным, был нам защитой. Да слабой, скорее уж её призраком. Но для нас, вынужденных заново учиться даже не сражаться, а просто ходить в новых телах. Это место было крепостью. Знакомой до каждой трещинки в струганных досках и царапинах на антикварной мебели. Особняк был крепостью. И он же был узилищем. Местом, полным памяти о нормальных, телах. Следы от пуль и пропален на ковре, большие кровати, растяжки Реборна, сделанные с расчетом на взрослых. Мы ненавидели этот дом. Как ненавидели Луче. Как ненавидели самих себя. И никуда не можем сбежать. Учиться ходить. Учиться пользоваться Пламенем и держать под контролем детское тело. Настроение меняется по пять раз на дню, а ушибленная коленка — повод для слёз, и что самое страшное не только у меня. Я видела, как плачет Верде, пытаясь допрыгнуть до слишком высокого стола, где лежат его последние исследования. Как он зло пинает ножки доски, до которой теперь тоже не достает. Я видела, как пытается медитировать Фонг, вздрагивая от любого звука и бессильно дёргая себя за косу. Как расходятся плакать по разным углам Лар и Колонелло, которые раньше ночевали в одной постели. Им, наверное, тяжелее всего. Наверное, потому что все мы — эгоисты, и личную беду считаем важнее чужой. Но их боль такая яркая, что пламя вокруг них всегда бурлит тугими потоками, и даже Луче старается не подходить к ним. Реборн старался держать свой образ. Старался, но давалось ему это не проще, чем всем нам. Детское тело накладывает отпечаток. Детское тело накладывает ограничения. Наверное, оно может дать и новые возможности, но пока никто из нас их не видит. Его любимые пистолеты теперь слишком тяжелы для детских ручек, а отдача может сломать ему кости. Слабые. Мы сейчас такие слабые, что убить нас проще простого. Поэтому мы заперты здесь. В доме, который обещает безопасность, но берет за неё свободой. Через месяц родила Луче. Маленький младенец, с синими глазами, как у ее матери, смотрел на нас с немладенческой мудростью и радостным агуканьем встречал каждого, кто подходил к колыбели. Не знаю, как другим, а мне было тяжело смотреть на эту крохотную девочку. Меня не волновала судьба ее матери, более менее освоившись в новом теле, я уже искала, куда исчезнуть. С рождением Арии случился и переезд. Особняк в центре Палермо остался позади, как ещё одна страница жизни, а мы все были вынужденны переехать в резиденцию семьи Джиглио-Неро. Домик в лесу не самое плохое место для воспитания ребенка. Вот только рядовые члены семьи меня напрягали. Слишком их много, слишком они шумные, а ещё они всегда за нами следят. — Сеньор Вайпер, вам письмо, — ну вот опять какой-то малознакомый мне парень протягивает конверт с сургучьевой печатью и чётко отпечатанным гербом. Вставшее на дыбы чудовище в окружении 4 ракушек. И что же от меня надо Варии. — За нахождение в моём личном пространстве ты должен мне заплатить, — прогнусавила я, глядя на незваного визитёра из-под капюшона. Молодой ещё парень, лет 17, наверное, стушевался и сделал пару шагов назад, потом ещё пару и в конце концов почти бегом ушел в дом. Поддела печать крошечными пальчиками, больше кроша ее, чем открывая. Когда письмо было вскрыто, весь плащ оказался перепачкан в красных восковых крошках. Вытащила письмо и развернула, расстеливая на траве. Держать лист на весу было неудобно. Пробежалась глазами по тексту. Потом ещё раз. И ещё. Он обнаглел?! Смятый листок полетел в кусты. Тюра я знала давно. Достаточно, чтобы он хранил некоторое мои секреты, а я умалчивала о его. Моё первое задание в мире мафии было связано именно с тогда ещё не боссом Варии, зато с одним из кандидатов на это место. Тюр хотел власти. Нормальное желание вообще-то. Вот только его предшественник на посту был достаточно молод, всего на десяток лет старше мечника, очень силен и крайне жесток. Получивший своё место ещё при Восьмой и, наверное, пережил бы и ее. Если бы не Тюр, его приятель, кандидат на место Девятого, по имени Тимотео, и я. Задание было простым и вполне подходящим для Тумана с моим прошлым. Я должна была украсть бумаги. А точнее, переписку Бера и одного француза. Украсть доказательства нарушения боссом Варии Омерты. Бумаги я украла. Вот только с тех писем своего место лишился не только Бер. Следом за ним, с отрывом всего в пару месяцев свое место потеряла и Оттава. Так Вонгола сначала получила нового босса Варии, а потом и крёстного отца. И сейчас Тюр посмел требовать от меня подчинения? Насмешливый тон письма, в котором он милостиво позволял мне занять место его Хранителя Тумана, несмотря на полученное уродство, просто выводило из себя. Угрожать мне? Пытаться давить силой? На меня? Я редко злюсь, настоящие эмоции давно погребены под толстым слоем масок, но Тюр решил пройтись по моей гордости. Он решил, что я, словно этот клоун Скалл, размякну и стану плакать над своей судьбой. Я не знаю, что пережила наша каскадёрша, уверена в её жизни много тёмных пятен. Поиски этой девчонки показали очень многое. Вот только и я пережила не меньше. А скорее и больше. Прожгла взглядом скомканное письмо. Вария была не самым плохим вариантом для меня, с учётом репутации, вот только Тюр, как глава, меня не устраивает. После этой своей выходки он вообще живым меня не устраивает. Но я ведь Туман. И могу обмануть всех, даже саму себя. Встала я с травы и отряхнулась. Маленькое тело привычно вызвало волну раздражения, которую я загнала поглубже, пряча её за жаждой наживы. Взлетев в воздух, в текущем положении летать удобнее, чем ходить, я направилась в дом. Поскорее собирать вещи и валить из этого дома подальше. — Верде? — ученый нашёлся в подвале. Хотя он старался и не покидать своей новой лаборатории. Зарылся в книгах о пламени, искал способ освободить нас. — Что тебе нужно, Вайпер? — оторвался от очередного бессмысленного толмуда Зелёный. — Я ухожу, — говорю просто и оставляю на низком, детском столике листок с почтовым адресом. Верде посмотрел мне в глаза и кивнул. — Я найду любые деньги. Но сними это с меня. С нас, — добавила с небольшой заминкой. — Иногда нужны не деньги, — качает он головой и смотрит. Просто смотрит, и я киваю. — Знаешь, в таких местах, как Вария, люди часто умирают. И тела находят не всегда, — чудовищно скажите вы? Нам плевать. Это Лар и Колонелло, наверняка, будут плеваться, если узнают, какими способами будет добыто наше спасение. Хотя никто не мешает нам не сказать. Это не заляпанный по шею в Мафии Скалл ужаснулся бы, узнав, как много людей умерло на лабораторном столе у Да Винчи нового времени. А я только дождалась, пока Верде выпишет мне адрес своей последней тайной Лаборатории, и ушла. Ушла, больше ни с кем не прощаясь. Даже к малышке Арии не стала заглядывать перед уходом. Верде дал мне надежду на возвращение нормального тела. А моя задача — обеспечить его всем необходимым. А грязь? Это мафия. Из нее с чистыми руками не уходят.