Между правдой и ложью разница лишь в точке зрения

«Соперника» Тюра звали Скуало. 13-летний мальчишка был гением. Из той отвратительной породы гениев, что гениальны во всём и знают об этом. Вполне возможно, что через пару-тройку лет он бы смог победить Тюра совершенно самостоятельно, но не в 13 лет. Тюр бы просто задавил мальца опытом, хотя честной битвы он ему давать и не собирался. Так же, как и я не хотела ждать лишнюю пару лет. А значит, мне нужно было найти способы ослабить своё, пока ещё не бывшее, начальство до решающего поединка. При чём, чтобы ослабление выглядело максимально естественно, потому что гениальный Скуало мне не простит, если узнает, как была получена его победа. И тогда из Варии мне придётся уходить, потому истинный Дождь будет для Занзаса явно дороже приблудного Тумана. Каким бы сильным этот Туман не был. В истинной связке Хранителей происходит резонанс сил, схожий с тем, что искусственно создают наши пустышки, именно поэтому все так гонятся за «своими» Хранителями. Сижу в своей комнате, куда не рискует соваться никто, кроме Тюра, потому что шанс выйти отсюда живым есть только у него. На самом деле способов ослабить Императора у меня было не мало, начиная с отравления и заканчивая использованием собственных сил. Даже лучший воин потеряет большую часть своих навыков, если не сможет нормально отдыхать. «Кошмары или слишком много работы?» — Размышляла я, сидя на подоконнике и медленно гладя Фантазму по спине. Пламя Тумана влияет на сознание, так что обеспечить постоянную бессонницу Тюру я смогу, но просто бессонница это мало. В крайнем случае он просто начнёт пить снотворное, а влияние на одурманенное лекарствами сознание ниже. Значит просто снов будет мало. Интересно, смогу ли я довести Тюра до крайней степени паранойи да так, чтобы он от каждого звука хватался за меч? Никогда еще не пробовала так использовать свой Туман, обычно я действовала более грубо. Но должно быть интересно попробовать. — Как ты думаешь, Фантазма, нам будет интересно? — спросила у жабы, поднося ее к лицу. — КВА! — ответила фамилиар.

***

Поединок Тюра и Скуало был красочным. Даже 4 месяца непрекращающегося кошмара во сне и наяву не смогли сломать теперь уже точно моего, бывшего босса. Да он стал нервным, да у него явно проблемы с координацией от недосыпа, да и перед глазами всё, наверняка, плывет, но он всё тот же Первый Император Мечей. — Враг, достойный ненависти, всегда достоин уважения, — говорил мне кто-то. Говорил так давно, что я не помнила ни имени этого человека, ни внешности. Тюр был достоин моей ненависти. Он надел на меня ошейник, он умело играл моими слабостями, но при этом он всегда знал ту границу, за которой я, как загнанная крыса, бросилась бы на него в, возможно, самоубийственной попытке убить врага. Знал и никогда не переступал. Скуало уже утащили для оказания медицинской помощи, за свою победу он заплатил рукой. А Тюр… Тюр остался лежать на земле. Наш мир жесток, никто не станет даже пытаться его спасти. Да и не смогли бы, даже если попытались. Раны, нанесённые ему мечом Скуало, смертельны. И всё, что я вижу сейчас, — это его агония. — Кха-кха, может хватит прятаться? — выплевывая скапливающуюся в легких кровь, прохрипел мужчина. — Я не прячусь, — появляюсь прямо над ним, так, чтобы быть в поле его зрения. — Довольна, Гадюка? — Тюр смотрит на меня с несвойственной умирающим яростью, словно проклинает перед смертью. — Моё имя — Маммон, — отвечаю в обычном занудном тоне, больше мне тут делать нечего, пора уходить и готовиться к приходу нового начальства.

***

— Мусор! — ВРОООООЙ! — Ши-ши-ши-ши, не злитесь Капитан. — БОООСС! БЗЫНЬ! БРЯК! — Ой, это была моя любимая чашка! — Заткнись, гейский мусор! Попытка малодушно спрятаться от шума под одеялом провалилась с новым «ВРОООЙ!», доносящимся с первого этажа. Дева Мария, за что ты так с нами? — Где этот жадный мусор?! — раздалось следом за ещё одной партией грохота от ломающейся мебели. Кажется, это был стол. Спускаться вниз к злющему Занзасу не хотелось совершенно. Мальчик, как я и думала, начал наводить порядок в Варии и сразу же столкнулся с полным нежеланием варийцев в этом ему помогать. Разве захочется кому-то менять привычный расхлябанный образ жизни на железный порядок? Им не хотелось, но Занзас был неумолим, как святая инквизиция. Костры ещё не пылали, но число людей в Варии резко сократилось до 20 человек, не считая офицеров. Но мальчишку уменьшение рабочей силы не волновало. — Мне нужны лучшие, — говорил он, безжалостно гоняя оставшихся на тренировках. Медленно, но верно Вария превращалась из отстойника в настоящий боевой отряд. В тех, кто по праву будет зваться чудовищами, но не за своё поведение, а за силу.  — Я ухожу с места смерти Императора, — а в спину мне доносится смешанный с предсмертным хрипом смех. — Этот щенок долго не продержится. Тимотео не нужна сильная Вария. Тимотео не нужна сильная Вария. Только верная. Занзас верности приёмному отцу не даст. Он жаждет силы, а не ошейника. Значит, скоро Вонголу ждёт ещё одна тряска. Всё ещё сидя на кровати, я прикидывала, сколько времени у нас есть в запасе. Сколько времени есть у Занзаса до того, как Ноно начнет натягивать поводок? Нужна ли мне победа Занзаса? Со входа в столовую удобно наблюдать за вознёй детей. Шумной, яркой и красочной. От рук разукрашенного Луссурии уворачивается Бельфегор, бегая по всей комнате и иногда врезаясь в остальных. Когда маленький Принц, пробегая мимо, цепляется пуговицами на форменной куртке за волосы Скуало, тот зло вскрикивает и взмахивает руками, переворачивая стоящий на столе стакан. Виски, которое, подражая кому-то или просто стараясь казаться взрослее, пытается пить Занзас, разливается, и босс подскакивает со своего места, отвешивая мощный подзатыльник своему Дождю. — Босс! — воскликает Леви, тянясь к нему с полотенцем, чтобы вытереть пятно на рубашке. Дети. Прошедшие грязь и кровь, но сохранившие то пламя, которое горит в их глазах ярким светом. Такое же я видела в Скалл, когда только собрали Аркобалено. Сейчас у безумной каскадёрки его нет. Её Пламя испуганно тлеет, задавленное болью, так же, как тлеет оно у меня или Верде, как погасло под собственными придуманными правилами у Реборна, как потухло у осознавших своё проклятие Лар и Колонелло. Нужда ли мне победа Занзаса? Нужно ли мне, чтобы очистительное Пламя его Гнева перекинулось дальше? Недавно я бы сказала, что да. Но сейчас… Мне тяжело среди них. Среди тех, кто живёт и горит. Кто ещё не знает той пропасти отчаяния, в которою столкнули Аркобалено. Мне тяжело среди этих детей, которые могут вырасти, потому что сама я уже не верю в возможность снять это проклятие. — Жадный мусор! — замечает меня Занзас. — Почему мы должны тебя ждать? — Маммон, садись скорее кушать, — заквохтал Луссурия. — сегодня у нас на завтрак омлет. Тебе понравится. — Ши-ши-ши, принц ждал жадного простолюдина, — смеется Бел, беря меня на руки и усаживая себе на колени. Мальчик считает, что он взял надо мной шефство, а по факту это я присматриваю за ещё одним гениальным ребёнком. — Ши-ши-ши, простолюдин обещал Принцу сказку. — ВРОООООЙ! Бел! Не лезь к Маммону, ты умеешь читать, сам себе сказки и читай! — кричит Скуало. — Так неинтересно, — капризно тянет маленький Принц и крепче прижимает меня к себе, словно я какая-то игрушка. Но этот жест не вызывает отвращения или желания вырваться. Наверное, мне кажется, что я понимаю его. Понимаю, какого быть маленьким ребенком в мире взрослых. — Завтра меня не будет, — тяну я, беря в руки детскую ложку. — И послезавтра тоже, — добавляю, прикидывая, что у Верде я могу застрять надолго. Учёный прислал странное сообщение с пожеланием встречи. Раньше за ним такой сентиментальности не водилось. Интересно, с чем это может быть связано?