это ещё что за глупости?

      Дело было в июле.       Нежно-розовый закат медленно погружался в спокойное море, чьи волны мерно ударялись о камни и рассыпались в брызги пены. Тихий его шум эхом отдавался в небольшом гроте с прозрачной водой, кристально чистой. В воздухе стоял запах полевых цветов и безмятежности, где-то вдали кричали чайки, переговариваясь, опускаясь на зеркальную гладь.       Тёплый приятный ветерок обдувал лица двух юношей. Они стояли, подставив ему носы, щуря узкие глаза, и улыбались.  — Ты был прав, Юнги, тут здорово, — парень с тёмно-каштановыми волосами повернул голову влево, смотря на своего спутника.  — Я всегда прихожу сюда, когда мне одиноко, — блондин, осторожно сев прямо на землю, свесил ноги с обрыва. — Песни из этого места приходят необыкновенные.  — Так, значит, ту самую ты написал здесь? — Хосок присел на корточки рядом с Юнги и заглянул в его лицо.  — Да, — Мин безмятежно улыбнулся, откидываясь на траву.       В воздухе уходящего дня стоял запах цветов, щекотавших лица, и чего-то особенного. Жара давно спала, а постепенно краснеющее солнце заливало всё розовым светом.       Ребята смотрели на небо. Безграничное, бесконечно доброе и ласковое, оно тоже было полно безмятежности. Грузные исполины-облака неторопливо плыли над их головами, похожие то на большую черепашку, то на рисовый пирожок, то на брызги морской пены.       Мерно шумело тёплое море, а где-то вдали кричали чайки. Чон вдохнул полной грудью пряный запах полыни и, кажется, ромашки, и, сорвав пару цветков, вплёл в волосы лениво щурящегося друга.  — Эй, это ещё что за глупости? — тот тут же недовольно приподнялся на локтях, словно разбуженный кот.  — Тебе идёт, — Хосок давится смешком, за что тут же получает такой же «подарок».  — Тебе больше! — Чего?       Юнги подрывается с места и убегает, смеясь.  — Догоняй!       На лице Хоби загорается азартная улыбка, яркая, как само солнце, и он бежит за ним.  — И это самый серьёзный человек, которого я знаю?  — Кто ещё здесь серьёзный, мистер «Юнги-начинай-учиться»?  — Это ещё что за глупости? — брюнет весело смеётся, теряя друга из виду.  — Какие глупости? — Мин выскакивает из-за куста и валит его на мягкую траву, обвивая руками торс с ехидной улыбкой.  — Ах ты!  — Попался!       Дурманящий аромат цветов и солёной воды окутал юношей, так и улёгшихся в обнимку рядом с большим сухим кустом.  — Юнги, а давай спустимся в грот?  — Ты хочешь спуститься в грот? — блондин явно был недоволен, ведь уже пригрелся в объятиях таких нужных рук и такого нежного тепла.  — Да, там ведь интересно? — Чон вновь улыбнулся и завёл за ухо выбившуюся прядь светлых выжженных краской волос.  — Камни да вода, — лениво протянул он, жмурясь, как пушистый домашний кот. — Рыбки иногда проплывают.  — Покажи мне их, — капризно выводит слова Хосок.  — А ты мне что взамен?  — А я покажу тебе, что такое любовь.  — Ну покажи, любитель, — пухлые губы растягиваются в усмешке.       Красный диск солнца, опускаясь в воду, словно тух и окрашивал небо близ горизонта в золотистый розовый оттенок. Даже пушистые лёгкие облака, так похожие на больших черепашек, приобрели нежный кремовый, в некоторых местах даже персиковый, цвет, а где-то высоко в медленно синеющей дали были видны первые звёзды.       Блондин и брюнет осторожно спускаются вниз по камням, покрытым лишайниками. Они скинули обувь на какой-то низенький выступ, не покрытый водой, и поэтому босыми ступнями чувствовали приятную прохладу, пробирающую до мурашек.  — Юнги, тут так круто!  — Не оступись, — юноша с волнением наблюдал за другом, который со счастливой улыбкой смотрел на горизонт.  — Почему это я должен оступиться?  — В том-то и дело, что не должен!  — Всё будет в порядке! — Хоби звонко рассмеялся, приобняв Юнги, чтобы удержаться с ним на одном камне, улыбаясь ярче, чем солнце. — Давай, это будет наше место?       Тот помог ему спуститься и ощутить тепло солёной воды. Парни закатали шорты по самые бёдра и пошли вглубь пещеры, держась друг за друга.       Мин поскользнулся и упал, утягивая за собой Чона. Громкий всплеск и звонкий смех двух голосов ещё долго отзывались эхом в том уголке мира, который они разделили на двоих.       Далеко простирался открывшийся им пейзаж.       Тёплое море, намочившее всю их одежду, которую они положили сушиться под последними лучами солнца, ласкало нежную кожу своими волнами. Юн тихо прошипел, морщась и подтягивая к подбородку поцарапанную коленку.       Хосок вытащил ноги из воды и подсел к нему почти вплотную, приобнимая. Его мягкие губы осторожно коснулись ранки друга, и тот удивлённо посмотрел на него.  — Это ещё что за глупости?  — Это любовь!