Проснуться принцессой или тяжёлые летние каникулы

      И снова этикет, и снова каблуки, и снова головная боль уже третий день подряд. Правда, Маринетт уже смело могла похвастать, что выучила все столовые приборы и даже придворный этикет. Правда, только в теории. То, чему она никогда не училась, ей давалось с большим трудом, но всё же Тикки её даже начала хвалить: не идеал, конечно, но уже не так стыдно показаться на глазах у людей. Что несказанно радовало обеих девушек и в то же время огорчало — времени практически не оставалось.       Два дня девушки провели в изучении этикета, манер поведения и попытках сделать более-менее приличные реверанс и книксен. Географией с Маринетт занималась в основном Алья — она часто путешествовала по стране, а вот Тикки была очень далека от этого.       Вот только ничто не вечно: третий день, который девушки могли себе позволить оставаться в комнате, подошел к концу, и сегодня юной «принцессе» предстоит спуститься к общему завтраку. И все бы ничего, Маринетт была готова пережить и сам завтрак, и встречу с придворной челядью, но не четыре этажа ступенек. Кто разместил её покои на четвертом этаже? Девушка этого не знала, но уверенно могла сказать, что это самая настоящая подстава. Тикки и Алье даже пришлось выталкивать Маринетт из комнаты, ибо та наотрез отказывалась выходить. Это действо вызвало удивленные взгляды слуг, но после грозного взгляда подруг принцессы они быстро ретировались. — Вы не понимаете! Я не справлюсь! Я обязательно что-нибудь повалю или сломаю! — в который раз пыталась воззвать к рассудку подруг «принцесса». — А ты постарайся ничего не ломать. И вообще, Маринетт Дюпен-Чэн, ты три года сражалась с монстрами и каждый день рисковала не просто что-то себе сломать, а лишиться жизни! Так что взяла волю в кулак и пошла на подвиги! — шипела Алья на ухо упирающейся подруге. — Вы мне это теперь всю жизнь припоминать будете? Ох, как же все сложно. Ладно, пойду я на ваш завтрак, но учтите — все сломанные вещи, раздавленные люди и моя смерть будут на вашей совести!       На самом деле, всё это было всего лишь фарсом. Маринетт понимала, что выбора у нее нет, ей нужно идти на этот чертов завтрак, иначе она вызовет подозрения. В отличие от Тикки и Альи, её волновали не слухи, а встреча с родителями… А ведь они так и не придумали, что им сказать. Все идеи казались неестественными и слишком фальшивыми, поэтому девочкам оставалось положиться на волю судьбы и молиться Леди Удаче.

***

      Маринетт могла смело собой гордиться. Все четыре этажа оказались позади, и она ни разу не споткнулась. Ой, не к добру это, не к добру… — Ты помнишь порядок действий? Заходишь в зал, делаешь реверанс, мило всем улыбаешься, желаешь доброго утра, идешь к королю, отдельно говоришь: «Доброе утро, папочка», целуешь его в щеку и садишься по правую руку от него. Ешь, старайся как можно меньше разговаривать, если что — ссылайся на плохое самочувствие! — наверное, в сотый раз за утро сказала Тикки. — Ти, я все помню. После завтрака благодарю всех, аккуратно встаю, приношу извинение перед родителями, говорю, что не очень хорошо себя чувствую, и направляюсь в свою комнату. Всё. — Надеюсь, всё удастся, иначе будут серьезные проблемы. И да, на всякий случай: если вдруг, не дай Бог, упадешь — говори, что болит нога. Это, конечно, неправда, но с лекарем как-нибудь разберемся, — тихо прошептала Алья прежде, чем церемониймейстер объявил всем присутствующим в столовой о приходе принцессы и её свиты.       Было страшно, коленки тряслись, спина болела, лицо было белее муки, со стороны принцесса действительно производила впечатление больной. Сделала, как полагается, десять шагов, реверанс (как ни странно, идеальный); мило улыбнулась, пожелав всем присутствующим доброго утра; прошла к отцу, поцеловала, села. Всё. Первая часть была выполнена, осталась вторая, не менее трудная. Подозрительные и обеспокоенные взгляды со стороны родителей полностью Маринетт проигнорировала, заинтересованные и слегка злые взоры присутствующих тоже. На все вопросы отвечала коротко и односложно, а в основном вообще молчала. Девушка спокойно съела свой завтрак, выпила чай, ни разу не перепутав приборы. С каждой секундой она начинала уверяться в том, что приближается буря, жуткая и явно травмоопасная. В конце концов, Маринетт спокойно вышла из-за стола, поблагодарила за завтрак, сослалась на плохое самочувствие и покинула обеденный зал. Правда, не одна, а вместе с Королем и Королевой, но около лестницы те хотели направиться в другую сторону, как произошло следующее:       Кадр первый: в огромном холле слышится гул голосов.       Кадр второй: в холл на бешенной скорости вбегает рыжий толстый кот, за которым бежит прислуга.       Кадр третий: кот на второй звуковой бежит к лестнице.       Кадр четвертый: кот вбегает по платью Маринетт, перепрыгивает через голову, отталкивается от той и прыгает дальше на лестницу.       Кадр пятый: Маринетт теряет равновесие и падает.       Занавес…       Дальше события развивались с бешенной скоростью: к упавшей с лестницы принцессе подоспели её подруги, родители и прислуга. Девушку попытались привести в чувства, но та не отвечала. Король лично поднял дочь на руки и быстро взошел по лестнице, направляясь к покоям лекаря, а все остальные отправились следом. О коте никто не вспоминал.

***

      Боль стремительно отступала. Открывать глаза юная дева не спешила, но все же пришлось — надо же узнать, кто там так над ухом разорался.       Медленно открыв глаза, девушка осмотрелась. Просторная светлая комната, мягкая кровать, запах каких-то трав. Вероятнее всего, это комната лекаря или покои, где лечат раненых.       Король отчитывал её драгоценных подруг, в то время, как неизвестный мужчина прикладывал к голове Маринетт лёд. — Ох, дорогая, ты очнулась. Как ты себя чувствуешь? Голова кружится, тошнит? Скажи хоть что-нибудь, милая! — М-можно потише? — в комнате сразу наступила тишина, и Маринетт по порядку ответила: — Голова болит; нет, не кружится; нет, не тошнит. А что произошло-то? — Ох, милая... Ты разве не помнишь? — снова спросила мама.       Маринетт задумалась, не разыграть ли ей амнезию. "Родителей помню, друзей помню, а остальное — нет. А так вообще бывает? — подумала она. — Скорее всего, нет. Значит, будем предельно честными, авось прокатит..." — Я просто не успела понять, что произошло. Последнее, что помню, был шум, тяжесть и падение, а потом ничего. — Уф, — облегченно выдохнули король с королевой. — Просто приблудный кот в замок проник, от погони убегал и решил напрямик через тебя перепрыгнуть.       следующие двадцать минут все холили и лелеяли пострадавшую Маринетт. Тикки и Алье было наказано глаз не спускать с принцессы, раз уж не успели её поймать, те покорно кивали и старались ни на шаг не отходить от неё. Когда Маринетт уже начало тошнить от неизвестных лиц, лекарь решил её спасти и дал девушке снотворное.

***

      Когда Маринетт открыла глаза во второй раз, за окнами уже смеркалось, а часы на стене показывали половину восьмого вечера. — Неплохо я поспала, — тихо проговорила девушка и прислушалась к голосам, которые принадлежали Алье, Тикки и маме.       Через силу, через боль пришлось подняться и спасать подруг: кто знает, о чем те говорили с её мамой? — О, ты уже пришла в себя. Как самочувствие, дорогая? — спросила мама, поднимаясь навстречу к дочери. — Гораздо лучше, чем днем. Прости за беспокойство. — Тикктония, Альен, можете выйти, я хочу поговорить с дочерью, — скорее приказала, чем попросила королева, а Маринетт тихо взвыла — вот сейчас все их с девочками старания пойдут прахом, ведь королева определенно поймет, что она не её дочь. — Мари, девочка, что происходит? Ты никогда не вела себя так холодно и отрешенно. — Понимаешь… Я… я просто плохо себя чувствую в последнее время, — начала бормотать себе под нос «принцесса». — Ох, Мари-Мари. Ты не умеешь врать. Иди ко мне, — женщина мило улыбнулась и развела руки, намекая на объятия. Маринетт послушно обняла мать. — Скажи честно, ты влюбилась? — Что? — Маринетт была настолько ошарашена, что даже воздухом подавилась. — То. Я жду ответа, — женщина очень коварно посмотрела на дочь, а та еле заметно перевела дух. — Ну… Если честно… — Маринетт старательно придумывала слова, а после… — Ох, — даже более грустно, чем планировала, вздохнула она.— Да, мама, я и правда влюбилась. Но, пожалуйста, не надо об этом. Это рвет мне душу. — Что, неужели ты ему не понравилась? В тебя все с первого взгляда влюбляются! — Нет, он на меня даже не смотрит. Но даже если бы смотрел, мы не можем быть вместе, — печальный вздох, невидимая слезинка и убитое выражение лица. — Он — простолюдин? — Нет, но от этого только тяжелее. Мама, пожалуйста, давай не будем больше об этом говорить? Для меня это очень тяжёлая тема. — Конечно-конечно.  Несколько минут они сидели молча. Мари прижималась к груди матери, а та, в свою очередь, гладила дочь по голове. — Мам, можно я уеду? Мне здесь в последнее время так плохо. Так много суеты, шума, постоянные балы, сплетни, интриги. Я хочу немного отдыха, свободы. Хочу уехать туда, где много свежего воздуха, где можно просто покататься на моей Звездочке... — на этом моменте Мари немного запнулась, вспоминая о том, что ездить на самом деле не умеет, но если не возьмёт с собой свою верную лошадку, это вызовет подозрения. — Мам, позволь мне и девочкам уехать в летнюю резиденцию. Хотя бы на месяц. Пожалуйста! — Леди Баг сложила руки в молебном жесте и самыми невинными глазками посмотрела на свою маму. Та некоторое время с сомнением смотрела на дочь, но когда та опечаленно вздохнула, понурив плечи, королева не выдержала. — Хорошо, но при одном условии: ты поедешь с небольшим отрядом гвардейцев и слуг. Я так понимаю, знатных дам и лордов видеть ты не желаешь? — отрицательный кивок со стороны готовой взорваться от счастья дочери. — До летней резиденции ехать минимум неделю, уверена, что хочешь это, ведь в дороге и помыться негде, и в туалет особо не сходить. — О… ну, у меня такие замечательные подруги, я уверена с этим мы что-нибудь сделаем. Спасибо, мамочка! — Мари налетела на счастливую женщину, вот только сей радостный момент испортила тупая головная боль. — Ой. Заодно подлечусь. Моя голова-а-а-а... — девушка болезненно поморщилась и легла на подушки. — В таком случае, я все организую. Отъезд через три дня. Этого времени вполне хватит для подготовки и похода по бутикам. Какая это поездка без новых платьев и костюмов верховой езды? — Но я же сама шью, — неуверенно возразила Леди, но весёлый взгляд матери дал ей понять, что купить готовые платья значительно быстрее, чем сшить хотя бы одно.       В следующие минут двадцать мать с дочерью обсуждали наряды платьев, штат прислуги и гвардейцев. Если на первых двух пунктах девушка ещё чувствовала себя более-менее уверенно, то на гвардейцах чуть не спалилась. Она никого не знала в лицо или по имени, и откуда ей было знать кого лучше брать? Пришлось Маринетт изобразить своеобразную дурочку: какие гвардейцы? Зачем гвардейцы? У неё платья и мода на уме. Да-да, и нечего так странно смотреть, мода все равно важнее.       Сабина не поверила, но тактично промолчала — вероятнее всего, подумала про тайную любовь дочери.       Когда королева все же оставила дочь в покое и отправилась раздавать указания, в комнату влетели два урагана. — Ну? — начала Аля. — Рассказывай! — потребовала Тикки. — О чем вы говорили? — снова Аля. — Все прахом? Тебя раскрыли? — Тикки поднесла к щекам руки. — Тихо! — Маринетт подняла ладошку, прося минуту тишины, а после с самой трагичной миной, на которую была способна, сказала. — Мне пришлось признаться. — Что? Как? — Обе девушки вместе.       Маринетт уже еле-еле сдерживала смех, но держала лицо печальнее некуда. — Понимаете… ох… Это так тяжело… — Что тяжело? Мари, не томи!!! — В общем… — трагическая пауза, — у меня жуткая, безответная любовь. Все настолько плохо, что я ужасно себя чувствую. Настолько, что больше не могу находится здесь. — А далее, абсолютно спокойным голосом. — Через три дня, мы выдвигаемся в летнюю резиденцию.       Секунда. Две. Три. Маринетт начинает смеяться. Минута. Две. Почти три, до девочек доходит смысл сказанного «принцессой», и те, схватив подушки, начали пытаться прибить шутницу. — Мари! Совести у тебя нет! Ты хоть знаешь, как нас напугала только что? — кричали девушки, пытаясь догнать смеющуюся подругу, но та нырнула в ванную и закрыла дверь, а после съехала по двери и начала громко смеяться.       Через несколько секунд к её смеху присоединились и девочки. — Значит, мы все же едем в летнюю резиденцию? А почему через три дня? — отсмеявшись, спросила Аля у закрытой двери. — Едем. А через три, чтобы у меня прошла голова и чтобы мы успели обновить гардероб. — А это правильно! Я на днях такое платье видела… — восторженно протянула Аля.       Так и закончился этот сумбурный день. Четвёртый день пребывания в этом странном мире.