Военные записки

      У каждой войны есть две стороны - на линии фронта и за её пределами. Рассказывать о боевых действиях не стану, для этого существует несметное множество исторических хроник. Поведаю я историю, совершено не повлиявшую на исход Великой Отечественной войны, но определившую одну из граней характеров её участников.       Шёл суровый сорок второй. Воспоминания перетягивают горло, тяжело дышать. Деревня в то время стала источником пропитания и ночлега как для своих солдат, так и для вражеских.       Каждый дом в посёлке Муравейнике пережил фронтовых гостей - в основном фрицев. Почти всегда они отбирали под дулом автоматов коров, кур, свиней, спирт, запасы еды, а когда забрать было нечего - либо убивали, либо издевались.       Жили мы в четвёртом по счёту бараке. У матери нас было на тот момент пятеро. Две старшие сестры - Арина и Василиса - на уральских заводах собирали танки, а мы - Инна, Витя и я - остались с матерью. Отец воевал. Хозяйство на себе тащила мать. Время от времени в поселок прилетали снаряды. Большая часть плодородных полей превратилась в земляные кратеры с кое-где торчащими черными палками - хорошие были яблони.       Однажды в дверь нашего барака постучали. Это пришли фрицы. Мы с братом и сестрой забились в угол за печкой, мать открыла дверь. Вместе с железным воздухом в комнату по-хозяйски вошёл эсэсовский командир. Он по-хозяйски осмотрелся, уселся на лавку возле грубо сколоченного стола. Командир пришёл один. Его солдаты пришли позже - весь день они копали недалеко от поселка глубокие канавы. Тем временем незваный гость осмотрел нас, ехидно улыбнулся и что-то пробурчал на своём. Мать подошла и крепко прижала нас к себе. Животы урчали. Последнее, что мы ели - конский щавель вчера вечером.       Фриц заметил наши голодные взгляды и достал из вещевого мешка белый ломоть хлеба с маслом. Лицо фрица было таким же белым и чистым, как мякиш у хлеба. Холеный и толстомордый, он на наших глазах смачно откусывал по большому куску, пристально наблюдая за на нашей реакцией. Мы старались не смотреть. Немец, положив в рот последнюю крошку, довольно рассмеялся.       К вечеру в барак пришло с десяток немецких солдат на ночевку. Они расстелили на полу в ряд свои свёртки из одеял и легли спать. Мы дождались, когда последний эсэсовец захрапит, и забрались на печку.       Рано утром, ещё до восхода солнца, немцы проснулись, собрали вещмешки и отправились к выходу. Один из них дождался, когда остальные выйдут. Он нарочно замялся при сборах. Командир поторопил его и вышел. Немецкий солдат прислушался к двери: никто не собирается возвращаться. Подошёл к нам и посмотрел уставшим взглядом. Мать испугалась и крепко вцепилась в рукава грязных детских обносков. Но солдат жестами объяснил, что не причинит вреда. Он сперва дотронулся до своей груди, потом показал на Инну, меня и Витю, на пальцах показал цифру "три" и снова указал на себя: "У меня тоже есть дети, трое детей" - будто бы говорил солдат. Затем, покосившись на дверь, достал из мешка четыре чёрных куска настоящего хозяйственного мыла и отдал нам - все, что у него было - и ушел. В то время мыло считалось почти что драгоценностью. Один такой кусочек менялся на целый мешок картошки.