В руках старшего брата

      Солнце и свежий ветерок после долгожданного дождя. Для такого ценителя свежести, как я, лучшей погоды не придумаешь. Из окна можно наблюдать за уютным двориком. Кажется, вот-вот рядом со старой лавочкой из-за облаков опустится радуга. День обещал быть хорошим, так думалось всем членам нашей семьи: мне, родителям и в особенности нашему вечно счастливому дяде по имени Николас.       Всем в это утро не сиделось на месте:       — Он еще не звонил? — каждые четыре с половиной минуты уточняла мама. — Он ведь обещал позвонить, так? Или нет? Он сказал, что позвонит.       — Эрин, а ну хватит гипнотизировать соседских детей, — папа улыбнулся и толкнул меня плечом как старого друга, какими мы, собственно, и являлись. Он всегда так говорил, когда я подолгу смотрела в окно, но никого гипнотизировать я, конечно же, не собиралась.       — Да, я вспомнила, он говорил, что позвонит по дороге… — на мамину панику уже никто не обращал внимания.       Этого дня я ждала, как мне казалось, сильнее всех. После двух лет учебы за границей мой старший брат, Тайрон, возвращается домой. Конечно, он навещал нас на праздники, приезжал на свое восемнадцатилетие, а большего мы от него и не требовали, учитывая, сколько стоят перелеты через границу.       Стук в дверь. Я без разбора уже несусь в гостиную. Никто не мог гарантировать, что это был именно Тайрон, но я была точно уверена, что через секунду увижу своего любимого брата. За мной, не отставая ни на шаг, последовали родители. Я открываю дверь и…       «Кто ты?»       Я разочарованными глазами посмотрела на стоящего передо мной молодого человека. Да, несомненно, это был Тайрон, но все в нем разительно отличалось от того милого и доброго парня, каким я запомнила его при нашей последней встрече почти год назад. Все те же светлые глаза, но уже не искрящиеся как раньше, совершенно незаинтересованные ни в чем происходящем. Его объятия больше не распахнуты для меня, он стоит так, словно совсем не спешил домой, а заскочил из вежливости.       — Мама, папа, — как всегда спокойный голос, — Николас, Ри, — Тайрон медленно обвел глазами каждого из нас, слегка кивая в знак приветствия.       Спустя секунду родители уже крепко обнимали своего сына, вытирая о его плечи слезы, а я отошла назад неконтролируемыми шагами. Очевидно предположить, что перемены в брате разглядела только я. Только мне он показался холодным и отреченным, не грустным и не злым, но таким, словно его мало что интересовало вокруг, включая меня… ***       Звук бьющихся друг о друга бокалов и скрежет вилок о тарелку пытаются заглушить развеселые голоса. Мама и папа, так горячо любящие своего сына, не спускают с него глаз. В какие-то моменты мне становилось даже жаль Тайрона, которому не хватало времени в перерыве между вопросами, чтобы донести вилку до рта.       — Ну, а вечеринки? Вечеринки то там должны были быть что надо! — растянуто, то ли спрашивая, то ли утверждая, обратился дядя Николас к своему племяннику.       — Да, пожалуй, они были… кхм… веселыми, — Тайрон не скрывал смущенной улыбки, — но вряд ли я буду по ним скучать.       — И правильно! Нечего воспитанному мальчику по гулянкам шастать, — вклинилась в разговор мама, но потом вспомнила, что еще недостаточно много похвалила сына, — Ой, как ты вырос-то. Настоящий мужчина! А ну, отец, погляди на своего красавца.       В ответ папа лишь солидно посмеялся и перевел глаза на меня.       — А ты тоже вымахала, Ри, — улыбаясь, сказал Тайрон, как бы проследив за папиным взглядом.       И в этот момент, я готова поклясться, я ответила ему, поблагодарила за комплимент. Но, к сожалению, это произошло только в моих мыслях, в реале же получилось, что я проигнорировала собственного брата, лицо которого смутилось и еле заметно нахмурилось.       Не знаю, что происходило со мной в тот вечер, но ни один вопрос, заданный мне братом, не получил ответа. Я пыталась выдавить из себя хоть одну фразу, хоть слово, но в итоге лишь ежилась и отводила глаза. Я искренне пыталась разглядеть в этом человеке старого Тайрона, к которому я привыкла и которого так ждала. Но к новому, изменившемуся брату я испытывала совершенно иные чувства: он неприятно смущал меня, от его холодного взгляда становилось не по себе, а спокойный небрежный тон ставил в тупик.       Он словно другой, ни то повзрослевший, ни то слишком самоуверенный. Что-то в нем изменилось и, боюсь, не в лучшую сторону.