Только шалость

— Жильбер, ты славный парень, и твое любопытство никогда не было чем-то плохим, но следить за профессором… Ты сошел с ума! Рыжий юноша восклицает и делает глоток сливочного пива из большой кружки. Губы его мараются пенкой, а кудрявый собеседник тихо смеется, будто совсем не восприняв некого упрека, высказанного в свой адрес. Жильбер Лафайет— шестнадцатилетний француз на шестом году обучения. Его преданный компаньон в учебных несчастьях и приключениях — Александр Гамильтон, с которым они нашли общий язык в одиннадцать лет: еще за столом, за пару минут до того, как распределяющая шляпа отправила их обоих в Гриффиндор. Это сюрпризом не оказалось. Лафайет, аристократично бледный и больше похожий хитрым взглядом на слизеринца, ярко улыбался и говорил, что «верил в это», потряхивая новоиспеченного друга за плечи. А Александр, рыжий и веснушчатый, всем своим видом кричащий «я - это Гриффиндор», просто вскинул подбородок, произнеся «так и знал». Оба вскоре не выдержали и засмеялись. Дух таинственности и подвигов уже начал захватывать их. Иногда энтузиазм Жильбера и его вечная жажда справедливости напрягали Гамильтона. Как, например, сейчас, когда они сидят в «Трех метлах», а француз пытается объяснить другу, почему хочет восстать против профессора Гейджа, преподающего у них зельеварение. — Ты все еще мне не веришь, так ведь? Во-первых, Гейдж постоянно штрафует Гриффиндор. Но это мелочи. Ты сам слышал, как он каждый раз грозится выгнать Лоренса с урока! Без каких-либо причин! И та самая история с Вашингтоном. Это весомый аргумент, — Лафайет возмущен. Обычно Александр находит это забавным, но сейчас задумчиво хмурит брови, переводя взгляд то на лицо Жильбера с самой живой мимикой, то на его активную жестикуляцию. — Подожди, что за история с Вашингтоном? Я только слыхал, что он разговаривал с профессором наедине. И даже осмелился высказать свое недовольство его персоной. Джордж, да? С седьмого курса? Джордж, именно. Тот самый. Жильбер чувствовал трепет и желание краснеть каждый раз, когда слышал про Джорджа Вашингтона из чужих уст. Гордый и храбрый Гриффиндорец, замечательный игрок в квиддич, прилежный ученик, совмещавший отличные баллы по предметам с шалостями. Он всегда вступался за ровесников и младших, подставляя сильное плечо друзьям по факультету. Вашингтон часто получал замечания от преподавателей, но всегда лишь за то, что старался донести до них истину, если они были неправы. И сейчас Джордж пытался внушить школе, что необходимо срочно принять меры против Гейджа, который угрожал их факультету не только снятием очков, но и заклинанием. «Вы ничего не стоите». Однако Вашингтона никто не слышал — или слышали, но просто предпочитали держать язык за зубами. В конце года, все-таки, соревнования, а курс Вашингтона на этот раз — выпускной. Опасались все. Но Лафайет слышал. Более того, он полностью разделял мнение Джорджа. Жильбер тихо восхищался старшим еще давно: его характером, красотой и образом, который, как француз надеялся, не выдумал он сам для своего кумира (хотя, все же, это слишком громкое слово). — Гейдж дал Джорджу выбрать между исключением и применением заклинания. Тот, естественно, дал отпор. И что теперь? Проблемы у Вашингтона и у всего Гриффиндора, а не у этого подлеца! Александр, ты ведь смел и умен. Так пойми же. — Ладно, ладно. Только не будем торопиться. Сперва нужно решить, что в наших силах. А затем уж действовать, — Гамильтон сдается, выдохнув. Он всегда был другом, в котором нуждался Жильбер. — С этим соглашусь. Александру отвечает другой голос за его спиной. Гамильтон и Лафайет оборачиваются. У дверей стоит Джордж Вашингтон. Он улыбается, и Жильберу кажется, что улыбка становится еще шире, когда их взгляды встречаются. Но определенно кажется, конечно. Такого не может быть. Старший гриффиндорец подходит ближе к юношам. — Мы, конечно, друг друга знаем, но пришло время познакомиться лично. Джордж, — он протягивает руку, и после того, как оба представляются и по очереди ее жмут, опускает ладонь на плечо француза. Неожиданно, смело, да так, что Жильбер вздрагивает. Лишь бы не раскраснеться слишком заметно. — Ты… слышал наши разговоры? — тихо вопрошает Лафайет, поднимая взгляд на Вашингтона. — Именно. И я рад, что у меня есть союзники. Назовем это так, — он смеется, — Я давно слышу о тебе и твоих взглядах, Жильбер. Полагаю, ты готов бороться вместе со мной за справедливость? Джордж шутливо говорит о серьезных вещах, а младший и слова молвить не может. Он поражен, очарован. И думает о том, как сильно сейчас хочет засмеяться Александр, будучи свидетелем данной сцены.

*

Гамильтон наносит последние штрихи на чертеже карты, которая поможет им ориентироваться во всех коридорах, учительских кабинетах и скрытых комнатах, где они могут совещаться. Еще пару ровных линий, взмах палочкой — и он отправиться рассказывать об этом Джорджу и Жильберу, своим друзьям. Лафайет и Вашингтон последними остались в гостиной, где горит огонь камина. Все остальные разошлись по спальням, кто-то скрывается за кипами книг в библиотеке. И только они сидят рядом на креслах. — Спасибо, что вдвоем доверились мне. Ты, Жильбер, знаешь ведь, что я… — Замышляю шалость и только шалость, — француз смеется, избавляя друга от нужды заканчивать предложение. Он и не пытается читать его мысли, просто знает. Джордж мягко усмехается, берет бледную ладонь Лафайета в свои руки и подносит к лицу, касаясь невесомо губами. У Жильбера сейчас выпрыгнет сердце — так рьяно оно бьется. Выпрыгнет прямо в руки Джорджу, может быть.