Разгорелась

Артем рассматривает до боли знакомую кухню, он бы смог ориентироваться в ней с закрытыми глазами, он выучил на ощупь столешницу и гладкость сахарницы, только все помещение стало словно иное, поменяло свой цвет и освещение, атмосферу и запах, наполнило изнутри, заливая куда-то в горло и низ живот раскаленный мед, который душил и топил в своей сладости и боли. Он здесь не первый раз, сколько он приходил сюда с Юлей, насколько ему была противна эта квартира, эта кухня, безвкусный чай и холодные Юлины губы, она всегда целовала его так, чтобы видел отец, а Артем оказался достаточно глуп, чтобы не распознать, что его просто-напросто используют, чтобы по раздражать папашу-трудоголика. Как же Артем злился на Валентина Юрьевича, так, словно в раскрытую рану кипяток плещут, и не мог различить за этим месивом чувств, что вовсе не ненависть то была. Другое чувство, намешанное на отрицании себя, на порывах, которые он так долго не мог себе разъяснить, устаканить в голове и в сердце. Тема понимает, что сейчас или никогда, потому что если не сделает, видит бог, он больше не войдет в эту квартиру, не повесит куртку прихожей и не будет смущенно рассматривать нарисованные цветочки-пестики на сахарнице в кухне, так как вернуться к истокам, к нулевой точке отсчета будет уже невозможно, немыслимо, ни для кого из участников этой долбанутой пьесы. Но больше он надеялся, с замиранием крови ждал, что и покидать этот дом не понадобится, что не отпустят, запретят, прикажут, не покидать, хоть прикуют, привяжут, сожмут за горло... И Артем не ослушается. Не сможет. Не захочет. Поэтому точки над i нужно расставить раз и навсегда. Иначе одуреет совсем от шлейфа холодного запаха, что остался за вышедшим из кухни Лебедевым, дабы ответить на звонок и не греть Темины уши. Артем нервно крутит в руках злополучную пачку сигарет и вспоминает, как в прошлый раз Валентин строго сказал ему, что если еще раз увидит у него в руках эту гадость - выпорет. Накажет. Часы тикают оглущающе, схлопывая мир Темы ровно до этой маленькой кухни посреди огромного серого города. Сейчас или никогда. Парень слышит, как полковник прощается и идет обратно на кухню, где его дожидается остывающий чай и Тема, что дрожащими руками вытаскивает потрепанную сигарету и крутит ее в пальцах, так что из нее сыплются чаинки табака. Валентин замирает на пороге, а потом приближается так стремительно, что Артем не успевает отследить. - Ты же помнишь, что я тебе говорил про это? - он выдирает из Теминых пальцев сигарету и сминает в руке. Внутри Артема все гудит, надрывается и у него перехватывает дыхание, сил хватает только чтобы облизать в раз пересохшие губы и ответить: - Помню, Валентин Юрьевич... - и утонуть насмерть в карих глазах, темных, пальцы Темы конвульсивно дергаются, становится нестерпимо душно, но при этом кости словно покрываются инеем, температура с ознобом, как при погружении в болезнь, а Артем понимает, что болен... Он шумно тянет носом, как зверь, Лебедев пахнет холодно и пряно, и эта его чертова неснятая форма, и глаза полные ярости и чего-то еще, чего Артем не может уловить, но очень хочет... До потери сознания согласен отдаться этой горячей ярости. Теме кажется, что он сделал все, на что хватило храбрости, не так страшно было в драках, не так было страшно падать в темноту с крыши, не так было, когда увидел якобы любимую девушку с другим парнем, истинный страх пришел сейчас, когда ты вполне осознанно доводишь до ручки взрослого мужчину. Лебедев нарочито медленно стягивает завязки на толстовке Артема, собирая ткань в гармошку и заставляя того почти задыхаться. - За мной, - и тянет чертовы завязки на себя, а Артем вдруг практически отключается, отдаваясь чужой воле, поднимается со стула и послушно следует за Лебедевым, который был готов ко всему, но не к тотальному повиновению. Он заводит парня в свою комнату, отпускает тесемки и садится на кровать. - Раздевайся. Артем не издает ни звука и стремительно выпутывается из ткани, как змей из старой кожи. Представая перед полковников совершенно нагим, смотрит не то восторженно, не то сумашедше - Валентин не знает, где та тонкая грань. Даже в приглушенном свете комнаты голубые глаза пронзительны, словно в них бушует море, то, что может бушевать только в очах молодого человека... Лебедев был готов дать руку на отсечение, что сам он уже не сможет почувствовать даже намека на это безумство, что так часто сжигает сердца в юности. Но это распространяется по воздуху и заражает Валентина. Если бы не воинская выправка - дрожали бы пальцы, как у Темы накануне. Артем кусает губы крови и жадно следит за тем, как Валентин вытаскивает из штанов ремень, медленно, будто все время мира в их кармане, все телефоны не работают. Тема сглатывает, а Валентин смотрит ему в глаза, что Артем хочет отвернуться, ибо взгляд ощущается физически, влезает под кожу и ощупывает изнутри каждый орган, как океан гладит камешки на берегу. Только галька уже вся изласкана жестокой и нежной одновременно волной, а Артем весь угловатый и раздробленный, и тоже до безумия хочет, чтобы его изнежили, огладили, жесткими руками, и дали нужное направление, какое дают молодому деревцу. - Подойди, - хрипло произносит Валентин, а Артем приближается, - Вытяни руки, - полковник ловко обматывает его запястья своим ремнем и подавшись нестерпимому порыву гладит юношу по теплой коже на животе, заставляя Артема дрожать и дышать, как загнанного. Разумеется, от внимания полковника не ушло то, что Артему не больно и не плохо. - Ложись ко мне на колени, - Валентин Юрьевич садится поглубже на постели, чтобы у Темы было больше места. Артем судорожно выдыхает и ложится полковнику на колени, - Ты знаешь, за что тебя наказывают? - За курение, - шепчет Тема, стараясь не слишком елозить на чужих коленях. - Десять ударов. Считай вслух. В обратном порядке, - говорит Валентин Артему на ухо, задевая кожу дыханием, парня словно дергает током, но он кивает. Лебедев не знает, откуда это в нем... Почему спало все это время. Потребность в том, чтобы его приказы исполнялись беспрекословно, можно было списать на профдеформацию... Но сейчас, замахиваясь и ударяя по уже слегка покрасневшей коже... На что это списать?.. Это безумие. Совершенное. Прекрасное. Безумие. Артем стонет, то тихо, то громче, перемежая стоны и вздохи с именем Лебедева, но при этом, послушно отсчитывая удары, а после десятого неловко сползает с колен на кровать и дрочит завязанными руками, и Валентин не может не смотреть, настолько это красиво. Тема кривится и закусывает измученные губы, дышит тяжело и рвано и полковник видит, как ему неудобно, но зрелище слишком завораживает, чтобы отвлекать, он склоняется к юноше и целует его, бережно и ласково, почти трепетно, Тема отвечает с такой яростью, хрипит задушенно и кончает, Валентин глушит поцелуем этот стон. - Пожалуйста-пожалуйста... Валентин Юрьевич... Руки, умоляю... Полковник распутывает ремень и Артем обхватывает того за плечи, целуя сам, прижимаясь всем телом, издает звуки, похожие на урчание, трется, как кот, ластится и ласкается. Валентин мягко отстраняется и стаскивая с кровати уже давно сбитый плед набрасывает на парня, закутывая его, как ребенка. - Как ты? Артем вытаскивает руки их вороха ткани и намертво вцепляется в его плечи, голубые глаза пьяные и счастливые, так никто никогда на Валентина не смотрел... - Я лучше всех. Вы лучше всех... - Хочешь чего-нибудь? - полковник обнимает его, и утыкаясь в светловолосую макушку. - Вас, - на грани слуха отвечает Артем и трется носом о форму, - А вообще, пить хочу. Валентин Юрьевич, вдруг почувствовавший камень, свалившийся с души негромко смеется.