Желание

…Крушение надежд Альянса оказалось неожиданным и очень жестоким. В успех дерзкой диверсии на Лотале, кажется, поверили все — даже те, кто, как сенатор Мон Мотма, изначально выступали против. Однако именно теперь чаяниям повстанцев не было суждено сбыться. Более того, в конструкцию новой модели СИД-истребителей уже спешно вносились доработки — благо принцип строения этих кораблей позволял модифицировать их быстро и с небольшими затратами. Рукх выполнил приказ гранд-адмирала: неуловимая Гера Синдулла теперь находилась на «Химере», обезоруженная и растерянная. Пленницу доставила к Трауну лично Аринда Прайс, страшно довольная тем, что лотальская ячейка повстанцев наконец оказалась в руках Империи. На радостях губернатор даже не стала обсуждать с Трауном недавние разногласия, хотя ему и досталась пара колкостей по поводу постоянного восхищения талантами вражеского пилота в весьма неподходящей для того обстановке.

— …Благодарю вас за столь доблестное содействие при поимке пленников, — напоследок повторяет Траун. — Особенно капитана Синдуллы… впрочем, кажется, они за это время успели дать ей звание генерала? В голубых глазах Аринды мелькают лукавые искорки, что довольно эффектно смотрится в сумрачной подсветке гранд-адмиральского кабинета. — Успели! Не понимаю я этого пафоса. Повстанка с Рилота, каких тысячи, только понаглее прочих. Уж не знаю, с чего там было так сходить с ума. — Прайс демонстративно вздыхает и пожимает плечами. — Впрочем, вам виднее, гранд-адмирал. Развлекайтесь, что называется… — Надеюсь, и вам не придётся скучать у себя на родине, — с неопределённой улыбкой парирует хозяин кабинета и благожелательно прощается.

***

…В камере пленницы довольно светло; обстановку сложно назвать уютной, и всё же она выбивается из типичных представлений повстанцев об имперских застенках. «Должно быть, выбивается», — уточняет про себя Траун: имея дело с мятежниками, сложно что-то утверждать наверняка. Рукх подаёт голос первым. — Доставил живьём, — замечает он, поблёскивая суровыми светлыми глазами, и со значением добавляет: — Обошлось малой кровью. — Прекрасно, Рукх. Гера глядит исподлобья прямо перед собой; и взор её был бы красноречивее любых слов, будь она способна устремить его прямо в пылающие глаза гранд-адмирала. Ни звука. Ни жеста. Ни малейшего внимания. Только руки всё плотнее обхватывают колени, а пальцы всё крепче сжимаются в замок — с каждым шагом Трауна. Что ж: достаточно.

***

— …Что ты чуял, Рукх?.. — спрашивает Траун, когда они возвращаются в кабинет. — Что она чувствует? Долго вопрошать не приходится. — Боль. Тревогу. Трепет. Смущение… Желание, — ногри уверенно завершает свой отчёт и красноречиво ухмыляется. — Она желает встречи с вами. Ждёт. И боится. Чем сильнее боится — тем сильнее желает и ждёт. Траун вновь не спешит с ответом. — Если так, — наконец изрекает он, — приведи её ко мне. Затем оставайся здесь и следи за малейшими изменениями в её чувствах… насколько это возможно. Она не должна видеть тебя; но, если с ней будет происходить что-то достойное внимания — найди способ сообщить мне об этом. В глазах Рукха загорается азартный блеск. Задача не из лёгких; но, похоже, это куда интереснее, чем вынюхивать ласатов в лотальских предгорьях. — Будет исполнено, гранд-адмирал.

***

Гера, пошатываясь, входит в кабинет Трауна; за нею неотступной тенью ступает ногрийский воин — но, заперев дверь, он сразу скрывается в полумраке. Красную форму пилота забрала на память ещё Аринда Прайс, переодев Геру в невзрачное платьице на лямках. Её тело в тонкой серой ткани выглядит нездорово хрупким — огромное многолетнее напряжение не прошло без следа; да и продовольственным богатством Альянс едва ли мог похвастаться. В единоборстве с Рукхом у Синдуллы явно не было шансов. Особенно после столь жёсткой посадки. Траун всматривается в призрачную фигуру тви’лечки, всё ещё не говоря ни слова. Спустя долгие месяцы его взору снова предстала та, что давно вызывала у него невольное восхищение как достойный противник — и явно испытывала нечто подобное по отношению к самому имперцу. Но только ли в этом дело?.. — Зачем я здесь? — высокий, чуть надтреснутый голос неловко взрезает тишину. Гера медленно выдыхает и скрещивает руки на груди. Рукх напряжённо прислушивается к своему чутью и через пару мгновений подаёт знак гранд-адмиралу. Нет: не только.

***

Пленница хмурится и делает шаг назад; впрочем, её лекку предательски запаздывают повторить движение всего тела. Выходит, Рукх не ошибся… Осталось лишь выяснить, насколько точным оказалось его восприятие. — Не скрою, я рад нашей встрече. Для меня это большая честь, генерал Синдулла. Более того… — Чего вы хотите, гранд-адмирал? — она гордо вскидывает голову, однако заметная дрожь лекку с лёгкостью выдаёт смятение. Траун по-прежнему безмятежен и невозмутим. — Это не стоит внимания. Гораздо важнее — чего хотите вы, Гера… Похоже, вы разрываетесь между чувством и долгом. Некоторые зачем-то так любят противопоставлять их друг другу… Вам стыдно признаться себе в том, что вы сейчас ощущаете не только вражду и ненависть — но ведь это так?.. По мере того, как он неторопливо приближается, ей всё труднее сохранять спокойствие. Гнев и недоумение в её взоре сменяются испугом; и за ним стоит не что иное, как страх не совладать с собой. Она невольно закусывает губу и наконец осмеливается посмотреть в глаза Трауну. — О чём вы?.. — спрашивает Гера, надеясь выиграть ещё хотя бы полминуты. — Генерал Синдулла, вы ведь знаете, что следует быть очень осторожным со своими желаниями, — вкрадчиво произносит он. — Им свойственно сбываться. Рукх незаметно для пленницы делает выразительный жест и сверкает глазами. Траун, ничем не выдавая того, что сигнал получен, легко касается её предплечья, подходит вплотную, ловит её испуганный взгляд. — Я позабочусь о том, чтобы никто из ваших бывших соратников не узнал об этом, — с лёгкой усмешкой изрекает Траун. — Со мной вы можете не притворяться. — Я не понимаю, о чём вы, — шепчет Гера, всё ещё пытаясь сохранять спокойствие. Прохладные пальцы гладят бурый кровоподтёк на зелёной коже плеча, будто вбирая в себя болезненный жар. Во взоре Трауна загорается тихая, щедрая нежность. — Простите за столь суровые меры по отношению к вам, — серьёзно произносит он, глядя Гере прямо в глаза; и она почему-то не чувствует за этими словами ни иронии, ни издёвки. — Поверьте, вы дороги мне, Гера. Он легонько поглаживает её лекку, чутко улавливая их лёгкий трепет. — Зачем?.. — тихо спрашивает Гера, не в силах вымолвить ничего больше. — Не вы одна ждали этой встречи. Он сдержанно прикасается к её губам своими, и она вдруг отвечает на поцелуй: сначала робко, затем — отчаянно, будто сквозь брешь в плотине хлынул мощный поток. Гера оказывается в объятиях Трауна; вниз по её спине скользит его ладонь, пальцы ласково ощупывают острые от чрезмерной худобы позвонки, губы нежно касаются шеи, устремляясь к выступающим ключицам… В какой-то миг Траун открывает глаза, ожидая обратной связи от Рукха; однако тот недвижим. Значит, Гере всё ещё неловко и страшно… или дело в чём-то ином?.. — Я никогда не думала, что… что такое возможно, — вдруг шепчет она, отстраняясь и рассеянно глядя в пространство. — Я не верю. — Что-то смутило вас, Гера?.. — вокруг её хрупких ладоней мягко смыкаются другие — широкие, крепкие. — Скажите мне. — Как? — спрашивает она; и в её глазах блестят крупные слёзы. — Откуда вы могли знать, что… что вы мне небезразличны? Я не должна была сейчас быть с вами… так близка. Чем я могла себя выдать? — Поверьте, я не предпринял бы ничего подобного, не будь я уверен в вашем расположении ко мне… Кроме того, видя ваши злоключения в среде повстанцев, я чувствовал себя обязанным защитить вас, Гера. Среди мятежников немало тех, кто не стал бы считаться с вами… В ярко-зелёных глазах блестит внезапный испуг. Похоже, на сей раз догадка оказалась слишком точной. — Долгие годы вы скрывались от отца, руководили боевой ячейкой, затем — эскадрильей… Все видели в вас своё знамя, символ суровой борьбы. Полагаю, мало кто догадывался о том, насколько вам приходилось трудно. Должно быть, эта мысль и не приходила никому в голову… Для вас же было бы унизительно не только попросить о заботе, но просто проявить слабость. Даже перед своими. — Что вы делаете… — потрясённо шепчет она. — Думаю, это была вполне разумная тактика, — продолжает он. — Нельзя предугадать, кто, как и в какой момент решился бы этим воспользоваться. В глазах Геры появляются крупные слёзы. — Как вы можете знать то, о чём я не рассказывала никому? — Это несложно понять, — мягко отвечает Траун. — Достаточно иметь поверхностное представление о нравах в среде мятежников, чтобы… — Прошу вас… не продолжайте, — она качает головой и зажмуривается. — Это ведь просто новая пытка, так?.. Её голос дрожит. Траун печально улыбается. — Если только встречу с самим собой можно назвать пыткой… Гера не находит, что ответить, и неловко обхватывает себя руками. — Здесь так холодно… — рассеянно шепчет она, опустив глаза; и он вновь заключает её в объятия, на сей раз — со стороны спины, чтобы согреть.

***

…Медленно, будто в полусне, Гера поворачивает голову; тонкие бежевые губы приоткрываются, принимая поцелуй Трауна. Его рука мягко накрывает маленькие острые грудки, но тут же скользит ниже, бережно ощупывая рёбра, проводя по животу, — и останавливается, едва достигнув крыла тазовой кости. — Я никогда не сделаю вам ничего дурного, Гера. Ничего, чего вам не хотелось бы… По самодовольному блеску в глазах Рукха Траун улавливает, что цепная реакция стала неуправляемой. Гера вновь прикрывает глаза и с каждой секундой позволяет себе всё крепче прижаться к нему спиной, так что теперь и он начинает ощущать тонкий аромат, исходящий от нежно-зелёной кожи… Без сомнения, ногри заслужил поощрение за столь ювелирную работу. Однако сейчас его присутствие стремительно становится неуместным. Отсылая Рукха прочь, Траун ухитряется присовокупить к тихому приказу слова благодарности за службу — но тут же возвращается вниманием к Гере. Она должна ощущать полное доверие и безопасность; а это может дать ей только он сам.

***

…Пробуждение оказывается для Геры неожиданно тяжёлым. Даже несмотря на то, что сейчас она лежит не на тюремной койке, а на мягком диване, укрытая узорчатым покрывалом. Постепенно возвращается память — начиная с тела: надёжные объятия, трепет лекку под множеством поцелуев, мягкая истома, изысканный шёпот в полумраке… до боли знакомый акцент… — Сила, — выдыхает Гера и рывком садится, всё ещё не в силах отогнать воспоминания. — Что с вами? Негромкий вопрос мгновенно выдёргивает её из состояния полусна. Траун явно не просто так оказался здесь. Более того, отчего-то ему до сих пор интересно, что с ней творится… — Как вы себя чувствуете? — он садится на диван рядом с нею, бережно обнимает за плечи. — Неплохо… — машинально отвечает она, но тут же спохватывается. — Должно быть, я просто всё ещё не в себе. Когда я окончательно опомнюсь, то наверняка захочу умереть от стыда. — Захотите умереть?.. Фраза повисает в воздухе. Внезапно появившийся в поле зрения Рукх, ведомый не только чутьём, но уже и опытом, вновь предугадывает следующий шаг. Миг — и Гера невольно вскрикивает, видя, как нож Рукха касается её тела прямо под левой грудью. Ногрийский клинок легко разрезает тонкую ткань, слегка царапая кожу, и застывает напротив сердца. Мгновения тянутся, будто долгие томительные часы. В ушах Геры гремит собственный пульс, будто грохот последнего в жизни залпа орудий… Однако ничего больше не происходит. Рукх, не получив приказа, остаётся недвижим; Траун лишь крепче прижимает Геру к себе. — Бойтесь своих желаний, генерал Синдулла, — шепчет он и, чуть помедлив, властно отстраняет руку телохранителя. — Не всем им свойственно сбываться…