Яд на их губах

Хатидже бродит по своей комнате совершенно одинокой. Она медленно вздыхает, сердце ее никак не может забыть всю ту боль, что причиняют ей. На своей шее отчетливо ощущает кандалы, что лишают ее воздуха и желания жить с каждым новым днем. Как только солнце встает, Хатидже уже несчастна, а когда власть на небе захватывает луна, Хатидже уже подавлена, готовая и в новый день страдать. Хюррем всегда рядом, и может не всегда Хюррем приходит вовремя к ней, но только она замечает заплаканные глаза, осипший голос от постоянных слез. Хюррем понимает и знает: Хатидже плохо. Хатидже невольница и рабыня даже больше, чем Хюррем. — Госпожа моя, — фразы Хюррем тянутся, как струйка меда. — О, что же происходит? Ответь. Но Хатидже молчит и чувствует себя словно выжатый виноград. Пустая оболочка, которая никому не нужна. Хюррем и Хатидже наслаждаются тем временем, что они проводят вместе. Их обоих радуют их улыбки, смех и бессмысленные разговоры обо всем на свете. О, как они поддерживают друг друга во всем, как львицы своих детенышей. Но Хюррем не обманешь, Хюррем - не маленькая невинная овечка, она и есть львица, которая питается мелкими слабыми животными. Хатидже являлась овечкой Хюррем, вкус которой Хюррем никогда не попробует. Хатидже слишком дорога для Хюррем и даже она сама не запомнила тот момент, когда провалилась в бездну невинных и искренних глаз Хатидже. — Хатидже, милая моя Хатидже, — чарующий голос Хюррем подобен запаху тюльпанов и игр на скрипке для Хатидже. И Хатидже начинает плакать. Слезы текут по ее прелестному молодому личику. Хюррем же желает видеть ее счастливой, чтобы улыбка вечно властвовала на ее лице, а в глазах сиял небосклон звезд. Их первый поцелуй соленый, непривычный, но Хатидже и Хюррем добавляют в него новые краски. Желанный, нежный, свободный и правильный. Хюррем не видит ничего, кроме своей личной выгоды. Хюррем никогда не веселилась и никогда не посмеет веселиться с остальными наложницами, недостойными ее внимания. Сердце Хюррем расцветает, как тюльпан, и слой льда, что давно покрыл его, также начинает оттаивать от солнечных лучей, источником которых является милая Хатидже. Стоит Хатидже улыбнуться, как Хюррем тут же готова пойти на огромный для нее шаг и отказаться от собственного «я», более того, в компании Хатидже именно это она и делает. В гареме нет места обмену драгоценностями, еще чего. Разноцветным переливающимся камням Хюррем не место в руках ее соперниц. Но шкатулка Хатидже изрядно пополнилась новыми драгоценностями, хотя по правде говоря, Хатидже теперь носит на своих утонченных запястьях, тонкой шеи и в ушках только подарки Хюррем, которые значат для нее намного больше. Все чаще, когда очи Хюррем касались ее ларчику, в котором переливаются все возможные цвета, она не чувствует радости. Наоборот рукой закрывает его и видеть не желает. Лишь только у одного сокровища есть способность растопить сердце Хюррем, ее дорогая Хатидже, которую никогда не переплюнут все самые дорогие украшения и камни. В душе у Хюррем поют, улыбка надолго зависает подобно небесному светилу на ее лице. На руках держит она сына, убаюкивая его своей песней. Хатидже открывает дверь, увидев ее, Хюррем становится еще лучше, но послышался гром: надвигалась буря, которую способны увидеть только очи Хюррем и Хатидже. — Умерла я, погибла, Хюррем. Матушка с братом объявили помолвку. О, Аллах, спошли мне легкую смерть. Уж лучше умереть, чем быть с тем, кто отвратен мне всем сердцем. Хюррем боялась, дрожала, как тонкая тростинка, превращаясь в овечку, которую когда-то сама поедала без жалости. Буря затянулась, и весь «праздник» они нервно переглядывались, пытались прочесть фразы в глаза друг друга, но ни одной не удалось это сделать. Обе бледные, ни одной эмоции, словно выжатый виноград. Пустые оболочки, до которых никому нет дела. Хюррем отозвала от себя всех и под покровом своего темного платка и пробиралась она к комнате Хатидже. Испугала Хюррем ее своим резким появлением и мигом извинилась. — Не бойся, любовь моя, - страх нам не поможет. В руках у Хюррем две склянки с ядом. Хатидже и Хюррем знают вкус яда, знают, каким горьким он может показаться. Но сейчас на языке не почувствовался привкус отравы. В тесной на двоих постели Хатидже, Хюррем прижималась в Хатидже, как овечка, а Хатидже обнимала Хюррем, как самая храбрая тигрица. Хюррем медленно закрыла глаза, вместо звездного неба ей виднелась улыбка Хатидже, тепло от ее объятий разносилось по всему телу. Хатидже закрыла глаза позже Хюррем, улыбаясь оттого, что она помнила вкус каждого поцелуя с Хюррем. Спустя пару часов в комнату входит Валиде и ее верная Дайе Хатун. Валиде падает в обморок. А когда слуги пытаются разъединить мертвые тела, пальцы Хатидже и Хюррем никто так и не смог разъединить. В Османской империи объявляется траур.