Стена

Сколько они себя помнят, между ними всегда была стена. Барьер, никем не видимый, но ощущаемый кожей. Преграда, сотканная из холода и равнодушия. Наверное, это продолжалось бы вечно, если бы не одно «но». Они всю жизнь были связаны. Незримо, но ощутимо. Их вены были переплетены, как цепи, и их кровь смешалась, доставляя муки порознь, но протекая лавой по сосудам и даря такое необходимое тепло внутри, когда они вместе. Несмотря на связь, неприязнь между ними электризовала воздух, мешая нормально дышать, как, впрочем, и одна на два тела перемешанная кровь. Легкие работали лишь наполовину, из-за чего нередко были обмороки, как одиночные, так и парные. Чтобы избежать этих неприятных «симптомов» приходилось постоянно находиться рядом и терпеть общество друг друга только ради того, чтобы друзья и близкие не задавали давно надоевшие вопросы о самочувствии. В жизни случается многое, и часть этого «много» весьма и весьма нелогична. Так случилось и с ними. Через некоторое время они поняли, что уже не смогут друг без друга. Если первой стадией связи была боль поодиночке, то сейчас, если они отойдут друг от друга хотя бы на пять шагов, то каждое сердце заходилось в бешеном ритме от недостатка чего-то жизненно необходимого обоим. Это свидетельствовало только об одном: связь становилась все прочнее и прочнее. Если раньше были сплетены лишь вены, то теперь между их сердцами протянулся невидимый тонкий «канал» с «клапаном», перекрывающим подачу жизненной энергии, которая, если приглядеться, по цвету походила на смешение фиолетового с монохромом, в который превращалась их жизнь вдали друг от друга. Одиночество давило на виски даже тогда, когда они находились в смежных комнатах. Можно сказать, они почти «слились воедино», как это обычно происходит. Но мы забыли про одну важную вещь. Если вы думаете, что с усилением связи между ними барьер пропал, то вы глубоко и беспросветно ошибаетесь. Они продолжали испытывать неприязнь, но были жизненно необходимы друг другу, как воздух, который не мог до конца наполнить легкие. Если сначала их отношения можно было описать как «ненависть/зависимость», то спустя непродолжительный срок они переросли в «ненависть/любовь». Никто не хотел признаваться первым. Да и выглядело бы это странно: она всю жизнь воспринимала его как пустое место, пешку для ее собственных игр под чутким руководством матери, а он делал вид, что подчиняется, параллельно ведя свою партию под названием «Избавься от связи». Но с каждым днем каменная преграда мешала дышать, давила на виски, и сковывала коркой льда жилы. Если бы так продолжалось и дальше, то они либо замерзли изнутри, либо сошли с ума. Ни того, ни другого им не хотелось. Пришлось ломать стену, а вместе с ней и все устои их «общества». Каждый день, по чуть-чуть, они шли навстречу друг друга, узнавая что-то новое о ней/нем, по кирпичику разрушая барьер, мешающий жить и дышать полной грудью. Вскоре стена холода и равнодушия пала, и мир стал краше и ярче (из-за кислорода, неожиданно большой дозой впрыснутого в мозг), и любовь перестала походить на зависимость. Но от одной привычки они не смогли избавиться. От страха за своего соулмейта. Они не переставали дышать друг другом, ходить почти вплотную, чтобы «клапан» в «желобе» между сердцами открылся шире, пропуская фиолетово-черно-белую субстанцию смешиваться с кровью, текущей по всему телу, вызывая тепло, словно потоки лавы по венам. Они смогли сберечь тепло между ними. Навсегда.