лаванда

Ласково шепчущий голос дурманит, оседает в голове как напоминание о том, что у роз до сих пор есть шипы. Слова колкие, оставляющие безобразные шрамы на моем запуганном разуме, только вот, с каждым разом мне все больше нравится их слышать. Они с корнем вырывают меня из реальности, заставляют перехватывать дыхание, чтобы в итоге совсем забыть для чего оно мне нужно. — Ты любишь меня, Фрэнки? Он сладко произносит мое имя, задевая подушечками пальцев мои губы. Я вот-вот сдамся, но… Сигаретный пепел падает на землю, я сглатываю застоявшийся в горле ком. Запах, навеянный воздухом, невольно заставляет меня съежиться, мерзкий, тошнотворно-приторный, как будто перед моим носом разлили сразу несколько баночек любых отвратительно пахнущих духов. Может этот запах кому-то и нравится, но точно не мне. Стараться не вдыхать равносильно попыткам бросить курить, а вдыхать — ощущениям, будто в дыхательных путях разрастается лаванда. Хотел бы я посмотреть на человека, который заставляет меня так страдать. Я уже не помню, когда в последний раз чувствовал что-то нормальное, а не рацион из загнившей кожуры бананов, моторного масла и серости будней. Кажется, этот запах способен действительно на многое, раз я уже упираюсь руками о сырую землю, с усилием стараясь совсем не свалиться от головокружения. Я прикрываю руками свой нос, и мне становится намного легче. Сигареты. После моих рук любое, к чему я прикоснусь, будет пахнуть сигаретами. Только меня успокаивает мысль, что мои руки всё равно больше не почувствуют чужую кожу. Я раньше был уверен, что дождь способен смывать всё дерьмо, но моё лицо по какой-то причине не смывается, поэтому я больше этому не верю. Еще и этот мерзкий запах, словно въедается в кожу, стирает мои границы, которые я выстраивал каждодневно, выкуривая чуть ли не по пачке сигарет в сутки. Я не хочу пахнуть сладостью, не хочу быть напоминанием себе же, что существовал какой-то другой Фрэнк, с вплетенными в волосы цветами лаванды или руками, пахнущими кокосовым мылом. Нет больше этого слащавого Фрэнка с очевидным подростковым синдромом и бесцветным, но теплым чувством влюбленности. Он погиб вместе с его надеждой, дрожащей под лучами яркого солнца и тихо хихикающей в его заплаканное лицо. В моё лицо, которое с того момента больше не выражало никаких эмоций. Надежда, которая освещала путь того Фрэнка, но стала погибелью для нынешнего. Меня это разрушает. Вечная борьба за ведущую роль в моей голове постепенно переходит в доминирование прошлого над настоящим. Всему виной голос, который оставляет меня безоружным даже сейчас. Жадно сдавливает мое горло своими невидимыми пальцами, заставляя мои слова вбиваться глубоко в глотку. Комом забивает их туда и не даёт выговорить ни слова, когда я стою на грязной земле возле могильной плиты и закашливаюсь остатками дыма. Разрешает только чувствовать жгучую боль в лёгких, позволяет мне еще сильнее возненавидеть себя за слабость. Я обещал… Переплетая теплые пальцы, разглядывал родные глаза, наполненные слезами от беззаботного, совсем наивного счастья, и клялся, что буду оставаться сильным, несмотря ни на какие обстоятельства. Он одаривал меня моей самой любимой улыбкой на свете и утыкался в моё плечо, мурлыча себе под нос что-то, что я уже и не вспомню. Я обещал жить ради него, а не сгорать от боли, которую пытаюсь скрыть любыми способами. Молчаливые деревья в том парке тому свидетели. Но я не в силах выполнить это чертовски простое обещание. Мне так жаль, что я раньше не смог выгнать эту юношескую ветреность и построить свое счастье, которое он так сильно хотел для меня. Мне жаль, что всё, что я делаю, превращается в прах. И сейчас мне непривычно осознавать, что пальцы трясутся не от холода, а от раздирающей слабости. Но если я не могу отыскать свое счастье тут, то зачем мне всё это? Ведь я могу просто лечь здесь, рядом с ним и умереть, не сожалея. Чувствовать, как дождь смывает поступившие слёзы, как ворчащий ветер сжимает легкие, а черный туман заполняет глаза. Я могу попросить вернуть мне любовь, моё счастье, будь хоть это ценой моей жалкой жизни. Ведь я просто могу…

***

— Я безумно люблю тебя, — говорю я. — И ни за что не брошу, Джерард. Я запускаю свои пальцы в волосы, пахнущие лавандовым шампунем, и не позволяю своему красноволосому парню уйти из моих объятий. Его любимые цветы, смиренно покоящиеся на холодной плитке, засыхают, а новые больше никогда не появляются тут, но это не страшно, ведь я могу успокоить его и сам нарвать их на бескрайнем лугу. Дождь еще сильнее размывает сочувственные надписи, а близкие постепенно перестают приходить по воскресеньям, но я не позволяю ему грустить по этому поводу. Я подарил ему свои стихи, которые писал, пока мы были в разлуке, а он улыбается мне до боли знакомой улыбкой, и я, наконец, обретаю своё счастье.