Свет очей моих

Шерлок раздражается. Что ж. И тоскует.

Я получил усталый блюз и не удовлетворён. — Лэнгстон Хьюз

      Шерлок злился, что идиотская Хупер могла явиться в любой момент на последний сеанс своего портрета. В лучшие-то времена он находил её общество раздражающим, но сейчас он был так близок к окончанию картины с Джоном Уотсоном, что мог думать только об этом.       По крайней мере, он избавится от девушки после сегодняшнего дня. Хотя, если она продолжит глупо улыбаться ему или сделает нелепое предложение выпить кофе, он за себя не отвечает.       Когда он услышал, как распахнулась дверь внизу, он бережно перенёс мольберт с портретом Джона в безопасное место в углу гостиной. Судя по всему, было ясно, что мисс Хупер пришла не одна. По лестнице поднимались двое, и пара голосов тихо обменивалась словами.       Как только мисс Хупер вошла в дверь, Шерлок знал, что её слезливое обожание больше не доставит проблем. Причина этого шла за ней по пятам.       Прямо за ней стоял стройный мужчина, ровесник Шерлока или немного моложе, одетый в дорогой, пошитый на заказ, костюм. С умным и хитрым выражением лица, а в тёмных глазах читалось такое, от чего Шерлок задался вопросом, во что ввязалась глупая девушка.       Что до мисс Хупер, она казалась восхищённой и довольной как кошка, поймавшая мышку.       — Мистер Холмс, это мой друг — Джеймс Мориарти, — произнесла она так, будто представляла принца Уэльского.       Мориарти энергично протянул руку.       — Рад встрече, мистер Холмс. Я мечтал познакомиться с вами с тех пор, как приехал в Париж. О вас говорит весь город.       Шерлок лишь глянул на него, игнорируя протянутую руку. Тон, которым тот говорил, звучал неприятно, и Шерлок тут же понял, что мужчина не просто умён. Он проницателен. Очень проницателен. От чего Шерлок снова подивился, что тот делал рядом с Молли Хупер. У них не было ничего общего.       — Мы приступим к работе, мисс Хупер? Я занятой человек.       Мориарти лишь ухмыльнулся, убирая руку.       Молли заняла своё место в кресле, и без лишней болтовни Шерлок начал добавлять завершающие детали к картине. Пока Шерлок работал, он с неприязнью осознал, что мужчина расхаживал по комнате, тихонько напевая и разглядывая холсты, прислонённые к стенам.       Если бы Шерлок знал, что такое жалость, он бы пожалел глупую, но, по сути, ни в чём не виноватую девушку, позирующую ему. Что бы ни связывало её с Мориарти, это не кончится ничем хорошим, Шерлок был уверен.       Но больше всего Шерлок просто хотел, чтобы они оба ушли, а он мог бы вернуться к единственной работе, которая имела значение в данный момент. Как бы то ни было, даже при его нетерпении, Шерлок оставался дотошным, когда в его руках оказывалась кисть.       Всё же спустя некоторое время он заметил, что Мориарти кружит в углу, где стоял портрет Джона. Мориарти подошёл недопустимо близко.       — Отойдите, — гаркнул Шерлок.       Мориарти замер, перевёл взгляд с портрета на Шерлока, а затем обратно.       — Ах, — сказал он. — Как смешно. — Затем он ухмыльнулся и отошёл.       Наконец Шерлок опустил кисть в банку с растворителем и объявил, что закончил. Мисс Хупер выразила восхищение портретом, а Мориарти благородно отметил, что никакой художник, даже самый великий, не смог бы отдать ей должное. К несчастью, похоже, она приняла его слова за чистую монету.       Они договорились о доставке, а затем мисс Хупер взяла Мориарти под руку, и пара направилась к двери. Прежде чем выйти Мориарти обернулся, в его глазах загорелся странный огонёк.       — До следующей встречи, мой дорогой Холмс, — сказал он с явной издёвкой.       Шерлок решительно закрыл дверь.       Теперь, наконец-то, он мог вернуться к портрету Джона Уотсона.       Он прикурил «Голуаз» и отступил назад, чтобы воскресить образ.       Джон не сильно изменился за последние десять лет, во всяком случае, не в главном. Как бы высоко ни оценивал Шерлок свои художественные способности (а те были действительно высоки, Холмс не страдал скромностью), даже он был весьма поражён, как хорошо уловил черты Джона в наброске, сделанном в тот день. Открытость и искренность в его лице читались даже сквозь гримасу боли. Его глаза, эти удивительные и всеведущие глаза, так и лучились тихой силой, несмотря на то, что затуманились от лекарств. В рисунке было всё, а теперь Шерлок перекладывал это с наброска на холст.       Конечно, не очень удивительно, что он так хорошо уловил суть, потому что это и было то, чем он занимался. Он славился (или печально славился) этим даром.       С другой стороны, он хорошо понимал, что Холмс-художник никогда раньше так не раскрывался в картине. Этот факт, без сомнения, объяснял реакцию Мориарти. Шерлока тревожило, что другой мужчина считал правду с портрета так быстро и безошибочно.       Самое тревожное, что Шерлок нисколько не переживал.       Он не мог понять, почему так долго тянул с этой картиной. Но как только он её начал, кусочки прошлого возрождались, медленно, по мере заполнения картины, деталь за деталью. Шерлок видел молодого себя, стоящего в тускло освещённом фургоне где-то в тылу с чистым холстом перед собой. Набросок был прикреплен поблизости. Как и тысячи раз раньше, он взял кисть и приготовился писать.       Но всё что он смог — это смотреть на эскиз, вспоминая те глаза, то, как встретились и сцепились их взгляды.       Он ничего не знал о мужчине, выжил ли тот вообще. И это было настолько невыносимо, что спустя некоторое время Шерлок убрал весь альбом с набросками и никогда не просматривал его снова.       До сих пор.       Шерлок так глубоко погрузился в размышления, что не услышал ни дверь, снова распахнувшуюся внизу, ни звуки шагов, поднимавшихся по лестнице. И только когда кончик сложенного зонта постучался в дверь студии, он понял, что явился ещё один непрошенный гость. Дверь открылась.       — Уходи, Майкрофт, — рассеянно сказал Шерлок. Эти слова уже стали его стандартным приветствием.       — И тебе доброго дня, мой маленький брат.       Шерлок так и не удостоил его взглядом.       — Что ты делаешь в Париже? Думал, если ты когда-нибудь покинешь Уайтхолл, Англия падёт. Ах, погоди, это легенда о воронах из Тауэра. Жаль.       Майкрофт скривился.       — Видимо, некоторые из нас никогда не устанут от детских насмешек.       — Видимо, — Шерлок прикурил другую сигарету.       Майкрофт прошёлся по комнате, остановившись перед портретом мисс Хупер.       — Боже мой, — сказал он. — Прелестная вещица, но девушку нельзя отпускать в свет одну.       — Действительно, — согласился Шерлок. — У неё ужасный вкус на кавалеров.       — Да уж.       Наконец Шерлок сдвинулся и посмотрел на него.       — Зачем ты здесь?       — Разве мне нужна причина, чтобы навестить единственного брата?       — Судя по опыту, — да.       Майкрофт согласился лёгким движением изящного плеча.       — Как бы то ни было, не в этот раз. Я здесь, чтобы встретиться с… что ж, тебе не стоит знать об этом. Во всяком случае, я просто заскочил поздороваться и проведать, как твои дела. Я беспокоюсь. Мамуля беспокоится.       Шерлок решил, что простой отказ от разговора поможет закончить визит быстрее. Шерлок мог бы рассказать брату о том, как поступил с конвертом кокаина, но не собирался делиться этим. Он не очень хотел признаваться в том, что порадует Майкрофта.       Майкрофт продолжал расхаживать по комнате до тех пор, пока, как и Мориарти, не остановился перед портретом Джона, изучая его.       — О, он очень хорош, Шерлок.       Безнадёжно полагать, что он не увидит всё, что там содержалось.       — Ты ухватил нечто… он для предстоящей выставки?       Шерлок смотрел на завитки дыма, струящегося с кончика «Голуаз».       — Я бы с удовольствием добавил его в семейную коллекцию. Мамуля нашла бы его очень… занятным.       Что ж, да, Мамуля нашла бы, и по какой-то причине Майкрофт тоже. В конце концов, наблюдать они оба научились у неё.       — Он не для продажи, — огрызнулся Шерлок. — И никогда не будет.       — Нет? — Майкрофт смотрел на него долгую секунду, а затем глянул на свои часы привычным жестом. — Мне нужно успеть на аэроплан, к сожалению, вынужден попрощаться. Мне передать от тебя привет Мамуле?       — Ты же всё равно передашь, так зачем спрашиваешь?       — Ей будет приятно услышать, что ты больше не потакаешь своим опасным порокам.       Чёрт бы его побрал. Иногда Шерлок думал, что Майкрофт зрит в корень слишком хорошо. И, к сожалению, никогда не скрывает то, что узнал.       Когда Шерлок ничего не ответил, Майкрофт ушёл.       Слава богу, наконец-то один. Шерлок принялся готовить палитру. Он аккуратно смешивал цвета, какие хотел, а затем, не имея никакой другой причины, кроме собственного желания, он распаковал новую кисть. Сантименты, возможно.       Начав писать, Шерлок ощутил знакомое чувство, разливающееся внутри. Да, ощущение было знакомым, но и другим на этот раз.       Другим, потому что теперь он точно знал, по чему тоскует.