Legends never die

      — Эй, Ллойд.       Страшно-страшно-страшно.       Ллойд еще совсем ребенок — ему только шестнадцать. Он стоит в чертовом жерле вулкана, спрятавшись за валуном, уши сворачиваются от ужасающих криков тварей, поджидающих на пути к выходу, и до побега отсюда — сотни метров. Никто не поможет, никто не спасет, его разорвут в клочья, а кости сожрут, не оставив и капли крови.       Ллойд еще совсем ребенок и ему можно бояться.       Можно зарыться лицом в чью-то кофту, можно намочить слезами чье-то плечо, можно трястись и захлебываться рыданиями. Можно жалеть о том, что не успел сделать, можно что-то бессвязно бормотать - какая разница, если все равно скоро умрешь. Можно вцепиться в чью-то ладонь и не отпускать, потому что так спокойнее.       Кай успокаивающе теплый, но едва истерика спадает, Ллойд вновь вспоминает, что происходит, и заходится в рыданиях заново. Ему, на самом деле, стыдно - расплакался, как маленький мальчик, но кому хочется погибать?       Никому, верно. Даже ниндзя. Даже Избранному.       И всем можно плакать.       — Эй, Ллойд.       Парень поднимает голову, с трудом пытаясь успокоиться — рыдания захлестывают его, подобно волне в океане, топящей крохотный кораблик с одним единственным человеком на корабле. Кай гладит его по голове, его пальцы проходят сквозь светлые волосы Ллойда. А в глазах — бесконечная решительность спасти.       — Не плачь только, ладно? Ты чего? Будто первый раз в такую переделку попали, ха-ха, — улыбается мастер огня. — Да выберемся отсюда, раз плюнуть вообще!       Его уверенности позавидовать можно. Он, крепко держа Ллойда за ладонь, выглядывает из-за камня, который скрывает их, защищая от десятков монстров. В противоположном конце жерла сияет темно-фиолетовый неактивируемый портал, скрытый от глаз нечеловеческих существ.       — Значит так, — спокойно заговорил Кай, прячась обратно. — Наша задача: проскочить мимо всех этих тварей, по пути уничтожив как можно больше, постаравшись не свалиться в лаву, активировать портал и нырнуть следом, и главное, не выронить это, — он ткнул пальцем в небольшой мешочек на поясе Ллойда, главную цель их похода в ад. — Делов-то!       Звучало самоуверенно. Смит, черт возьми, всегда звучит самоуверенно, но поверить ему сейчас — единственный выход. Ллойд зажмуривается. Что-то гложет его. Пожирает изнутри. Откусывает куски от и так поломанного сердца, пережевывая и отрыгивая мерзкую субстанцию, перемешанную с желудочным соком. А осколки рвут душу, протыкают насквозь, заставляя истекать кровью и делать больно, так больно, что плакать хочется.       И это чувство преследует его давно. С того самого недавнего дня, как они решились на то, ради чего вообще оказались в этом чертовом вулкане.

***

      У Кая теплые пальцы, теплая кожа, он в принципе теплый и вообще горячий — потому что он, черт возьми, ниндзя огня, он убивает этим. Весь такой из себя яркий, улыбчивый, сжигающий. Ллойда тоже скоро проглотит его огонь — горячие языки пламени уже облизывают пятки и вот-вот перебегут на одежду, заставят повалиться и корчится, погибая от нестерпимого жара, оставляющего волдыри и убивающего всего, чего коснется.       Кто же виноват, что Избранный влюбился в собственного защитника и лучшего друга по совместительству.       Безусловно, он понимает, что хорошим это не кончится. Что либо его сожжет ко всем чертям, либо Кай пострадает. И уж лучше Ллойд будет каждый день по кусочкам собирать раскалывающееся сердце, чем смотреть, как страдает любимый ему человек.       Ллойд плачет ночами, Ллойд режет пальцы об осколки души, которая на самом деле — лезвие, Ллойд причиняет себе боль, только чтобы проснуться от этого. Как было хорошо, когда он был ребенком и единственная существовавшая проблема тогда — отсутствие комиксов в гик-магазине. Взрослым быть сложно, взрослым быть страшно. На коже пролегает очередная полоса от прикосновения с острым металлом, появляется алая кровь, она стекает по руке, каплями падает на пол — ниндзя улыбается, потому что боль освежает, и Кая в сознании заволакивает дымка, и все хорошо. И нет никакой любви, никаких проблем, только пустая ванна, шрамы и сегодняшний миг.       Ллойд натягивает на себя свитера, выбрасывает футболки, предпочитает водолазки и толстовки. Потому что никто не должен увидеть его самую большую слабость.       И, да, он хочет умереть. Но не может — потому что он Избранный, живая легенда. А легенды не имеют права умирать.       Это несправедливо.       И когда сенсей Ву объявляет о походе в какой-то-там-вулкан за каким-то-там-зеркалом чтобы что-то-там-от-кого-то-спасти, он почти не чувствует страх. Это находится черт знает где? Плевать. Артефакт охраняют сотни монстров? Все равно. На одной чаше весов жизни многих людей, на другой — его собственная? Без проблем.       Он постарается пожертвовать собой, чтобы погибнуть, как и подобает настоящему герою...       — Кай тебя прикроет.       Ллойд застывает. Ему кажется, будто сенсей своими собственными руками сдирает корки засохшей крови, протыкает кожу, оставляя новые ссадины, неприятно зудевшие. Ох, старый черт, тебе так нравится издеваться над своими подопечными, неужели ты не понимаешь, ты, ты, ты, да какого хрена, ты же все видишь наверняка, ты тут самый мудрый, живешь на свете уже пару тысяч лет, конечно, конечно, конечно, черт...       Гнев вскипает лавой и Гармадон-младший уже готов взорваться, как чувствует чужую руку на своем плече — теплую в красной перчатке. И он затих. И в груди стало так холодно и одиноко, и только зачемзачемзачем вертится в голове, и почему-то становится так беспокойно... и страшно.       — Не беспокойтесь, сенсей Ву, — Смит широко улыбается. — Без проблем доставим вам это зеркало! Разве когда-нибудь мы вас подводили, верно, Ллойд?       Юноша сквозь силу улыбается мастеру огня, и чувствует, как вместе с этой улыбкой у него что-то лопается, обливая сердце кровью. "Парень, почему ты не взбунтуешься? Ты же не хочешь умирать. Это я — Избранный, я — легенда, я обязан страдать. Тебе всего двадцать два, да какого хрена? Что за проклятый героизм?".       Ллойд проводит в смятении целую ночь, впервые за долгое время отложив лезвие в сторону. На утро он встает совершенно разбитый.       Кай обещает, что все будет хорошо. Раз плюнуть. Вообще не проблема. На раз-два справятся. Ллойду остается только кивать, цепляться за рукава кофты, чтобы те нечаянно не задрались, и медленно передвигать неожиданно потяжелевшие ноги, заходя на небольшой челнок, на котором их отправят на место назначения. Вся команда собирается на корабле, провожая их. Радуются, скотины.       Ллойду становится страшно за свой гнев, и в следующий миг понимает, что таким образом просто пытается заглушить это проклятое чувство тревоги, душившее его и не дающее покоя. Ему становится мерзко за себя, он пытается проявить хоть капельку тепла, и даже, переборов себя, обнимает мать и Нию, а также жмет руку Джею. На большее он не способен.       Кай садится в пилотное кресло, Ллойд устраивается рядом. Он посылает прощальный взгляд сенсею — надеется, что прощальный.       — Берегите себя.       Пошел к черту.

***

      — На счет три.       Ллойд кивает. Тревога уже проглотила его целиком, она бушует в нем ураганом, и усмирить ее никакого смысла нет. Остается плыть по течению, изредка тщетно пытаясь сменить направление и спастись от приближающегося падения с водопада на острые камни.       — Раз.       Юноша сжимает ладонь Кая, и что-то шепчет. Страх накрывает его с головой — и еще какое-то острое чувство забрать с собой всех, кого только сможет.       — Два.       Но не Кая. Черт, как можно дальше от него. Отбежать. Уничтожить большинство, но не него. Нечаянно навредить. Он ведь не простит себя, если выживет, а Смит... Смит...       Страшное слово вертится на языке, но Ллойд не успевает ни произнести его, ни даже подумать.       — Три.       Ллойд выныривает из уголка безопасности быстрее, чем его защитник. Он наносит удары, он крушит, он даже не смотрит по сторонам — он знает, что на него сейчас смотрит около двухсот пар горящих и жаждущих смерти глаз, но ему плевать. Главное — уничтожить. Добраться до портала. Выжить... Нет, наоборот.       Спасти Кая и погибнуть самому. Потому что так будет правильнее. Потому что легенды тоже устают, потому что легенды хотят умереть чаще, чем остальные. Раз, два, три, раз, два, три — стучит в его голове голосом Смита, перед глазами сверкает его собственный меч, в ушах крики умирающих монстров.       Он оборачивается, пытается найти глазами Кая, убедится, что он ушел дальше, чем Ллойд, понять, что у него есть шанс на спасение. И совершает фатальную ошибку.       Рычание раздается у него за спиной. Ниндзя резко поворачивается и словно в замедленной съемке видит, как на него прыгает огромная зубастая тварь. Рука вскидывает меч, но юноша понимает, что, черт возьми, не успеет. "Вот и все", - успевает подумать он, прежде чем уснуть насовсем.       Рыжее пламя вспыхивает перед ним, оглушающий рев закладывает уши, а когда секундный коматоз исчезает, Ллойд понимает, что нападавший на него валяется у ног с распоротым горлом. Кай тяжело дышит, убирая меч за спину.       — Ты...       — Ты в порядке? — Смит, весь обрызганный кровью, хватает Ллойда за плечи, убеждаясь, что тот особо не пострадал. — Господи, что у тебя с руками? Я...       — Не время, — Гармадон-младший резко отходит назад, успевая прирезать налетающую на него тварь, напоминающую летучую мышь. От тревоги он, кажется, вот-вот начнет задыхаться. — Нам осталось совсем немного. Иди вперед.       — Но...       — У тебя хренов артефакт, так что вперед! — рычит ниндзя, толкает Кая и бежит первым, зная, что тот его обгонит. Ну и хорошо. Ну и слава богам.       Сердце так глухо стучит, и разбивается окончательно. Осколки его протыкают грудную клетку Ллойда, он знает, что боль, разумеется, фантомная, и он более, чем в порядке, и им несказанно повезло, и остается пара шагов, совсем немного, чуть-чуть...       Вскрик Кая заставляет его испуганно остановиться. Он в ужасе оборачивается.       Мастер налетает на него, хватает за ладонь, пачкая кровью и ныряя в светящийся портал в двух шагах. Ллойд пытается понять, что произошло, он видит скривившееся лицо Кая, ковыляющего монстра сзади с вываливающимися из живота кишками, а затем тревога полностью ослепляет его, он прижимается к Каю, только бы почувствовать, что он живой, что дышит, что кровь, текущая по нему — чужая, а не его, что это был не крик боли, а яростный и боевой...       Он почти не замечает осколки в груди.

***

      — Хей, Ллойд.       Ниндзя открывает глаза.       Он, поддерживаемый Каем, стоит на склоне горы. Снега нет — не сезон, видимо, — но ледяной ветер заставляет кожу покрыться мурашками. Воспоминания крадутся потихоньку, и разум еще не до конца осознает произошедшее.       — Что... черт возьми... — бормочет Ллойд и тут же сгибается пополам, выкашливая из себя кровь и сегодняшний завтрак. Сплевывая слюну, он чувствует, как державшая его за талию рука Кая постепенно слабеет — видимо, тот решил, что парень понемногу приходит в себя.       — Мы выжили, — хрипло отвечает Смит.       Да. Черт возьми. Да.       Ллойд чувствует, как тревога постепенно отступает. Ох, боги. Это были просто гребаные игры разума. Они выжили. Он зря беспокоился. Задание выполнено, все хорошо...       — Мы живы, Кай, — он смеется. Так сильно, что хохочет, и слезы текут по лицу, он плачет, плачет. — Это было даже нереально, я не верю, что мы это сделали, какого вообще хрена, я думал, что погибну... Я... я... Кай, ты можешь это понять?       Он оборачивается, утирает слезы с лица и широко улыбается.       И тонет в тревоге.       Кай опирается о валун и медленно сползает, также медленно, как исчезает смех в голосе Ллойда. На камне остается кровавый след, и его одежда задирается, обнажая страшную рану на груди, и Ллойд понимает, что Смит просто проткнут насквозь.       Нет. Нет-нет-нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, это не может быть так, не может быть правдой, какого, какого черта, они же выжили, да как...       Ллойд хочет закричать, но не может. Кажется, кровь от разбитого сердца затопила его горло, и он может только сдавленно хрипеть. Он хватает Кая за руки, сдирает с себя кофту, рвет на части, пытается перевязать ему грудь и шепчет бесконечное "живиживиживиживи".       — Ллойд.       — Черт, не смей умирать, ты, придурок, ты вообще... не смей, ты слышишь меня, я тебе запрещаю, терпи, терпи, терпи...       — Ллойд...       — Нет, я не верю, все было же хорошо... ты, ты со своим героизмом, зачем ты вообще полез спасать меня, ты, ты, я не могу быть виновным в твоей смерти, я не позволю тебе, живи, живи, живи...       — Ллойд! — Кай заходится в кашле, и из уголка рта вытекает капля крови. Ллойд замирает, ледяные слезы горошинами идут по щекам, каплями падают на ладони.       Он улыбается. Он постоянно улыбается. Даже... даже... Ллойд не может заставить себя произнести это.       — Парень, твои руки. Я... — Смит с трудом давит в себе очередной приступ кашля, — я пожертвовал своей жизнью, чтобы ты жил дальше. Не смей этого... — он вяло указал пальцем на запястья Ллойда, — делать.       Ллойд уже ничего не видит из-за слез, и он поспешно смаргивает.       — Пообещай.       — Я...       Он прижимается к груди Кая и слышит, как вместе с его сердцем затихает и волнение. Наконец, окончательно. И в груди становится так... холодно...       — Я люблю тебя... — шепчет Ллойд.       Он чувствует, как чужая ладонь зарывается в его волосы, как губы касаются лба. И как что-то в этом мире останавливается.       Больно. Страшно. Одиноко. Он почти не слышит, как сзади него приземляется корабль, как кто-то кричит, как его пытаются оттащить от тела, а он отчаянно бьется и прижимается щекой к груди, силясь услышать хоть малейшее колебание, хоть еле слышный стук...       Так холодно.

***

      Большой город. Большие планы, большие мечты, большие надежды. Люди проходят мимо, люди спешат. Люди слишком увлечены будущем, чтобы думать о прошлом. Да кому нужно это прошлое? Воспоминания, покрытые паутиной, окаменевшие слезы и грубо заштопанные раны в сердце.       Все давно забыли про кладбище на окраине города.       Ллойд сидит тут уже, кажется, целую вечность, хотя всего лишь пару часов. Ему кажется, что на его руках все еще кровь Кая — хотя это глупость, он тщательно помылся задолго до начала церемонии. Памятник мастеру огня поставили в центре города, рядом с титановой статуей Зейна. Вот там было много людей. Все восхищались погибшим, еще бы — пожертвовать собой ради спасения целого мира.       Все восхищаются ниндзя, а не человеком.       Ллойд только сейчас понимает, как ему было раньше тепло, еще при жизни Кая. Когда он улыбался Ллойду, защищал его на заданиях, беседовал по вечерам, заваривая юноше чай... Кажется, это было давно-давно, не меньше десяти лет назад, а на самом деле — на прошлой неделе. Странная штука, это время.       Этот поступок войдет в историю. На уроках школьники будут заучивать это событие наизусть и пересказывать параграф, посвященный Каю, все будут знать его, как героя, отважного ниндзя и... легенду. Легенду, которая никогда не умрет.       Но никто не будет знать, что Кай на самом деле спасал Ллойда, а не глупо жертвовал собой просто так. Что он любил кофе, ненавидел мармелад и засыпал под звуки Металлики каждый вечер. Что скучал по родителям, сестре, что переживал за друзей, когда те отправлялись в опасные путешествия. Что он, черт возьми, тоже был человеком, а не просто каким-то героем из параграфа в учебнике. Никто не будет вспоминать Кая-человека после смерти тех, кто знал его таковым.       Маленькая фигурка в зеленом сидит у могильного камня. На улице еще тепло благодаря жаркому лету. Кладбище было заброшено, никто не навещал его — оно все поросло мхом, полевыми цветами, и разнообразная фауна облюбовала его, как свой дом. Редко здесь появлялась новенькая, чистенькая могилка.       Ллойд чувствует себя абсолютно опустошенным, полым внутри. Сердце раскололось вместе со смертью Кая, а его осколки он выплюнул вместе с кровью, мучаясь ночью от нанесенных ран. Ничего не осталось. Больше не было ничего, ради чего стоило существовать.       Только вот умереть он не может. Он связан обещанием, которое он дал Каю. Каю-человеку. И неважно, что в груди так холодно, что не может согреть ни один костер, что слезы кончились, что апатия захватила Ллойда в свои ласковые объятия и больше никогда, никогда не отпустит.       Потому что легенды не умирают.       В отличии от людей.