yolo

- Ю онли лив уанс! - заявляет Тэхен глубокомысленно и идет прыгать с парашютом, покорять заснеженные горные вершины или записываться на курсы испанского. Намджун с Юнги только закатывают глаза, желая удачно сковырнуться с высоты в 1915м над уровнем моря к самому подножию Чирисана и, наконец, успокоиться. Сокджин включает старшего братика и очень сильно волнуется, они с Тэхеном в одной квартире соседствуют и терять возможность делить все счета надвое очень не хочется. Чимин давно ничему не удивляется (перестал где-то между Тэхеновым увлечением граффити-бомбингом и роллерблейдингом). Тэхен не то чтобы совсем идиот, просто немного с придурью - у него каждую неделю новое хобби (чаще всего небезопасное) и напрочь отсутствует чувство самосохранения. Как и чувство меры, в общем-то. И здравого смысла. И непонятно вообще, как он до своих 23-х дожить умудрился с таким скудным набором выживательных навыков. Единственное тэхенье достоинство - это умение корчить морду умилительную и щенячьими глазками смотреть очень преданно, когда ему что-нибудь нужно или где-то напакостил. Даже Юнги этому возмутительному лицемерию сопротивляться оказывается не в силах, хоть и морщится с отвращением, прося не смотреть на него так мерзотно-приторно. Не действует умилительная морда только на Чимина, потому что лучший друг, в один детский сад ходили, и "Тэхен, отъебись, пока я тебе вилкой в глаз не ткнул, я не пойду с тобой на сальсу". И не ходит. Мужик сказал - мужик сделал. Аж целых два занятия пропускает, а потом все равно сдается, потому что Тэхен проходу не дает, на шею вешается и басом своим (нифига не милым, к слову) канючит "Ну ЧимЧим, ну пожалуйста". Чимин воспринимает Тэхена, как данность - ну что поделать, наверное, Чимин сотворил в прошлой жизни что-то настолько ужасное, что вселенная теперь мстит ему подобным образом. Хорошо, спасибо, он как-нибудь справится. И с банджи-джампингом, хотя высоты боится до дрожи в коленках и заикания, и с погружением под воду в клетке музейным экспанатом человеческого мяса перед тупыми носами зубастых акул. Чимину не сложно, он же лучший друг, а Тэхен без него обязательно с широкой квадратной улыбкой и не менее широкими шагами навстречу очередной сумасбродной идее с заведомо летальным исходом утопает. Он это умеет - сила позитивного мышления и святой веры в то, что с ним по определению не может ничего плохого случиться. Сумасшедший. Кто бы знал, от скольких таких идей Чимин успел его отговорить за долгие годы дружбы. Но в этот раз Чимину сначала кажется, что он ослышался. Он выдыхает, силясь собраться с мыслями, устало трет переносицу и просит повторить еще раз помедленней. Тэхен повторяет, и вот теперь ему точно хочется дать с разворота по наглой улыбающейся роже. - Тэ, ты ебненький? - спрашивает Чимин миролюбиво (пока еще), спиной к дверному косяку приваливаясь. Это не то, чем ему хотелось бы сейчас заниматься в половину одиннадцатого вечера, когда завтра с утра в универе отчетник, но Тэхен выглядит так, будто бежал до Чиминова дома без передышки сказать что-то вот очень прям важное, а выдает в итоге предложение потрахаться, потому что ему вдруг захотелось узнать, каково это - с мальчиками. - Ты же все равно гей, какая разница? Чимин умиляется. Действительно. Какая, мать его, разница. - Но ты-то нет. - Как я могу быть уверен, если не пробовал? - Ну так иди и попробуй, сайты знакомств тебе в помощь. - медленно так, по слогам, как умственно-отсталому. Тэхен открывает рот, пытаясь найти чем парировать, потом захлопывает его со щелчком и включает щенячьи глазищи. - Но ты же мой лучший друг! - Аргумент, блять. Друзья такой херней не занимаются. - ЧимЧим.. - и столько вот этой праведной обиды в голосе, столько разочарования, что то ли пожалеть, то ли все же дать в морду хочется. - Нет. Просто нет. Иди к Сокджину приставай, он тоже, к твоему сведению, голубизной отсвечивает, и избавь меня, пожалуйста, от своей ебанутости на следующую неделю как минимум. У меня сессия. - и пафосно закрывает дверь прямо перед Тэхеновым носом, потому что ну это пиздец какой-то, честное слово. Он, может, и не самый натуральный натурал, но это же не значит, что к нему вот так можно. Тэхен, конечно, с придурью, но Чимин, который устал ему удивляться еще лет так 10 назад, думать забыл, насколько. Тэхен возвращается домой заметно погрустневший, вздыхает тяжко и садится напротив Сокджина, у которого вечерний дожор на кухне под ремиксовый плейлист с ютубчика. - Не согласился? - спрашивает Сокджин участливо и очень шепеляво из-за набитого за щеку пирожного. Как хомяк, честное слово. Метросексуальный такой участливый хомяк. Тэхен в ответ вздыхает еще тяжелей и умещает голову на сложенные на столешнице руки. - Сказал отстать от него на неделю, потому что у него сессия. - Так и сказал? - Не дословно, но смысл тот же. - Я говорил, что это плохая идея, Тэхен-и. - И Сокджин как бы прав, Тэхен это прекрасно понимает, но вот еще не хватало слушать советы метросексуальных хомяков, у которых своей личной жизни тоже ноль целых, ноль десятых. Тэхен, конечно, сглупил, начав свою речь перед Чиминовой дверью с фразы "живем один раз, надо все успеть попробовать", но не мог же он вместо этого выдать, мол, хочу тебя - сил нет. А он хочет. До ужаса. Непонятно только, когда все это началось, и с какого конкретно момента Тэхена так вклинило. Он предполагает, что всему виной губы. Чиминовы блядские по-женски пухлые губы с невероятным изгибом, на которых Тэхен как-то раз случайно залип в обеденный перерыв в столовой. Не то чтобы он раньше этого не замечал, просто никогда не задумывался всерьез, что эти губы, обхватывающие соломинку, торчащую из коробки с апельсиновым соком - это настолько эротично, что заставит подавиться воздухом и лишит сна на несколько ближайших ночей. Дрочить на лучшего друга очень стремно. Нет, правда. Стремно и стыдно в глаза потом смотреть, а на губы эти - вообще невыносимо. С восхитительным таким крышесносным изгибом. Это внезапное открытие влечет за собой череду новых, Тэхен по-другому начинает смотреть и на трогательно маленькие Чиминовы ладошки с короткими милыми пальцами, которые тот в длиннющих рукавах безразмерных свитеров прячет, и на контрастом к ладошкам стальной прессак, и на богичную задницу продолжением офигительно красивых бедер в узких до клаустрофобии джинсах. Тэхен не знает, что со всеми этими открытиями теперь делать, и как развидеть все обратно и никогда не обратить внимания на блядские губы кольцом порочности вокруг соломинки. Это же Чимин. Лучший друг, бро и платонический соулмейт, с которым у Тэхена планы на старость с кучей крутых историй для любопытных внуков. А Тэхен на Чимина предательски дрочит, и это настолько фу, что самому на себя в зеркале смотреть противно. Тэхен придумывает как решить проблему радикальным способом в своей излюбленной ебанутой манере. Надо просто попробовать заняться с Чимином сексом и посмотреть, что будет, ибо фантазии фантазиями, но натуральному до мозга костей Тэхену сложно представить себе, чтобы его возбуждали в реале волосатые мужские ноги и все к ним прилагающееся. Впрочем, натуралы во время мастурбации вряд ли думают о губах лучших друзей, так что это вопрос сомнительный, но Тэхен решает пока не париться. Чимин же гей, какая ему разница? А Чимину вот внезапно какая-то, он смотрит на Тэхена так, будто тот в конец его заебал своим существованием и закрывает дверь перед носом. Это, вообще-то, немного обидно, и Тэхен немного обижается. Как в клетке к акулам спускаться - пожалуйста, а как с Тэхеном в кровать - так избавь меня от своей ебанутости? Ну и ладно. Не больно-то и хотелось. Тэхен всю неделю смотрит издалека побитой собакой и ближе, чем на десяток метров не подходит, и то по необходимости - Сокджин за ручку тянет за общий столик, где уже Намджун, Юнги, Хосок, Чонгук и Чимин привычной компанией обсуждают какую-то ерунду, с учебой связанную. Обычно это Чимин тащит Тэхена в столовую, но не теперь, ибо Тэхен Чимина всячески избегает, и вообще как-то неловко вышло. Чимину тоже не по себе, потому что вечно шумный Тэхен взгляда от тарелки не поднимает и в разговоре не участвует, и вот вроде Чимин ни в чем не виноват, но попросить прощения все равно хочется. Разумеется, он не просит (не виноват же). Через пару дней взаимного игнорирования Юнги приходит порефлексировать на полу танцевальной студии, в которой Чимин занимается. Не просто так приходит, конечно, Юнги хоть и делает вид, что ему на всех наплевать, но на деле всех любит и обо всех заботится. Просто не так очевидно. - Ну и что между вами произошло? - ладно, вот это очевиднее некуда, и Чимин страдальчески закатывает глаза, плюхаясь рядом с хеном на пол и отбирая свою бутылку с водой. - Тэхен предложил мне секс по дружбе, и я вежливо попросил его пойти нахер. - О. - пространно изрекает Юнги, даже не пытаясь сделать вид, что удивился. - Хен? - И что собираешься делать? - Ничего. Это же Тэ. Через неделю он уже на другой идее-фикс помешается: в Пусан, например, поехать дайвингом заняться, или, там, бросить все и укатить бомжевать в Америку. - И ты с ним поедешь? - Ага. Наверное. - То есть бомжевать лучше, чем трахаться? - Не будь такой жопой, хен. - Чимин встает, давая понять, что разговор окончен, и возвращается к прерванной отработке новой хоряги. Ему непонятно и обидно, с какой такой радости Юнги вдруг как будто на стороне Тэхена, и с каких пор подобные предложения считаются нормой. Юнги только посмеивается, затыкая уши любимой музыкой - эти двое такие дети еще. К выходным учебный напряг сходит на нет, и все заметно расслабляются. Ну, почти все, Тэхен как будто до сих пор чем-то подавлен и от Чимина по универу шарахается, хотя неделя уже прошла, и как бы привет, Тэ, пора уже переклиниться, а он все как-то не. Это в высшей степени странно, потому что Тэхен обычно непрошибаемо толстокожий, и обидеть его еще постараться надо - а тут нате, пожалуйста. Чимину стремно от слова "очень" - вот вроде и не сделал ничего, и даже был прав, а Тэхена все равно жалко, он же такой бедовый - кто знает, что теперь удумает. И Чимин вздыхает, незаметно поглядывает в Тэхенову сторону во время совместных обедов, рискуя заработать косоглазие, но молчит. Тучи на мрачном тэхеньем лице сгущаются с каждым днем все сильнее, и к субботе, когда все решают устроить себе маленькую алкопати по случаю удачно (у Юнги не очень) сданных зачетов, клубятся предвестниками разрушительной бури. Ну или Чимину так кажется, потому что он по жизни склонен все драматизировать, и так звучит круче. Алкопати проходит в Чиминовой квартире, о чем его ставят в известность, завалившись шумной компанией с тяжелыми пакетами в руках и тремя ящиками пива - Чимину остается только смириться и освободить проход, с неодобрением наблюдая за тем, как его маленькая чистенькая прихожая превращается в склад грязной обуви и пропитывается запахом сырого кожзаменителя - сезон дождей, чтоб его. Сокджин сразу деловито топает на кухню, прихватив пакеты - у него талант выглядеть в чужой квартире хозяином, Намджун один по-королевски восседает на диване, потому что Юнги привычно устраивается на полу, на этот самый диван спиной откидываясь, а Тэхен обособленно падает в кресло и глядит оттуда сумрачно глазами-блюдцами. Чимин решает, что Намджуну одному на диване слишком жирно и усаживается рядом, игнорируя грозовую тучу по правому борту и всеми фибрами души ощущая электрические разряды в воздухе. Криповато. Впрочем, как всегда опаздывающие Чонгук с Хосоком умудряются слегка отвлечь своим эффектным появлением с парой бутылок хорошего вискаря, и вот теперь Чимин начинает надеяться, что все пройдет нормально, поскольку эти двое напряженной обстановки не замечают, ржут как кони и по-дурацки шутят. Сокджин в дурацкие шутки тоже могет, поэтому после одного оприходованного пивного ящика и десятка неудачных каламбуров ржут уже все - Хосок по-тюленьи хлопает ластами, Чимин съехал с дивана к Юнги на пол и истерично смеется там, пока Намджун надсадно кашляет и отворачивается - ржать над Сокджиновыми стремными шутками бьет по самолюбию, но делать морду кирпичом тоже получается не очень, потому что Сокджин ржет звуками мокрой губки по стеклу, и это в разы смешнее всех его баянистых анекдотов столетней давности. Чимин тянется поставить свою бутылку с дешевым пойлом на стол, потому что и так уже сырое пятно на любимой футболке противно липнет к телу, и случайно цепляет глазами фигурку в кресле. Тэхен даже не улыбается и, кажется, мысленно находится совсем не здесь и что-то напряженно обдумывает. У Тэ в руке одноразовый стаканчик с неразбавленным виски и взгляд где-то в районе Чонгуковой руки, тепло уместившейся на бедре Чимина. Настроение тут же ползет по внутренней шкале вниз и замирает на унылом нуле, будто выключателем щелкнули, потому что это Тэхен всегда самый шумный и бесячий, это из-за его вечных воплей и попыток подпевать басом девчачьим группам, чьи приставучие песни крутятся по тв тихим фоном, к Чимину постоянно приходят ругаться соседи. Видеть его с этим задумчиво-отстраненным выражением на лице странно настолько, что хочется ущипнуть себя побольнее - Тэхену есть, чем там думать вообще? Сперва это только непонимание. Спустя еще одну бутылку - злость. Что он сделал не так? Почему Тэхен ведет себя подобным образом? Он же никогда ничего всерьез не воспринимает, что изменилось-то? Деточке не дали конфету, и она теперь куксится? Это уже похоже на правду, только вот Чимин не в первый раз посылает друга в далекое пешее в ответ на попытку вовлечения себя любимого во что-то крайне сомнительное, и Тэ обычно пристает и упрашивает, а не обижается и нос воротит. Чимин хватает стакан Юнги, в котором плещется предвестник завтрашнего похмелья, залпом опрокидывает в себя высокоградусное содержимое и решает, что им нужно прояснить все сегодня же. Тэхен, похоже, так не считает, ибо пытается незаметной тенью проскользнуть в дверной проем первым, когда во втором часу ночи все решают разойтись по домам. Чимин ловит его за локоть и больно впивается пальцами, провожая друзей натянутой улыбкой. Тэхен тоже пытается улыбаться, но это оказывается сложновато с перекошенным лицом - Чиминова стальная хватка грозит оставить синяки на светлой коже. Одновременно со щелчком двери, отрезающим голоса с лестничной площадки, Тэхену удается выдрать свой несчастный локоть из чужих цепких пальцев, но очень злой и очень пьяный Чимин тут же разворачивается и толкает его к стенке, разъяренно шипя "Ким, мать твою, Тэхен, сколько это еще будет продолжаться?" и хватая его обеими руками за ворот рубашки. - Что "это"? - блеет Тэхен, цепляясь за Чиминовы руки, и тот встряхивает его, как мешок с картошкой, несмотря на очевидную разницу в росте (и откуда столько силы в такой мелкой тушке?) и едва не рычит: - Издеваешься?! Тэхен вздрагивает, уловив угрожающие непривычно-низкие нотки в чужом голосе и невольно переводит взгляд с сузившихся от злости Чиминовых глаз к восхитительному изгибу губ, которые он, кажется, впервые видит настолько близко. Чимин готов к отпору, готов поссориться и, возможно, все же дать Тэхену в морду, но к тому, что тот будет вот так таращиться огромными испуганными глазищами ему в район подбородка и шумно сглатывать, как в дешевых американских комедиях, оказывается не готов абсолютно. - Ты же сам велел к тебе не подходить неделю. - у Тэхена сиплый голос и взгляд по-прежнему совсем не в глаза, что бесит до ужаса. - А ты такой взял и послушался, да? Умничка. Что ж ты раньше-то не отваливал, когда тебя просили? - Чимин.. - Что ты опять в башку себе вбил? Что я, блять, должен сделать? - Чимин, пожалуйста. Тэхен задушенно цепляет Чиминовы пальцы своими, пытаясь отодрать их от измятой рубашки, и Чимину эти попытки вырваться и сбежать от разговора, чтобы снова потом шарахаться мрачной тучей, как быку красная тряпка - он всем своим весом Тэхена к стене припечатывает, дергает раздраженно за воротник и ловит губами Тэхеново удивленное "ой". Иногда Чимин искренне не понимает, как в этом человеке умудряются одновременно уживаться смелость на грани сумасбродства с вот этой внезапной робостью, когда Тэхен вмиг весь деревенеет, и Чимину приходится требовательно кусать его за нижнюю губу, чтобы прекратил тупить и открыл рот. Где была эта робость, когда Тэхен прямым текстом предлагал потрахаться, и где эта смелость, когда Чимин целует его сейчас? Он очень надеется, что гетеросексуальный Тэхен вот-вот осознает, что целоваться с мужиком не так уж и круто, отпихнет Чимина в сторону и скажет что-то вроде "окей, бро, ты был прав, пошли лучше зарубимся в приставку". И все станет как прежде. Но Тэхен почему-то не отталкивает, его пальцы сперва до боли впиваются в Чиминовы запястья, а потом бессильно разжимаются, когда Чимин отстраняется посмотреть. И вот это он, наверное, зря, потому что взгляд у Тэхена наконец-то в глаза, но настолько пьяный, что зрачки грозят перелиться через радужку и заполнить своей сумасшедшей чернотой все пространство, он быстро поверхностно дышит, нервно облизывая раскрасневшиеся губы, и на лице у него такое отчетливое "пожалуйстапожалуйстапожалуйста", что Чимин теряется - в его коротком поцелуе не было, кажется, ничего, кроме обиженной злости - он всего лишь хотел, чтобы его оттолкнули, чтобы поняли всю абсурдность своей затеи и вернули все как было. Чимин невольно подается назад и силится улыбнуться в слабой попытке свести все к неудачной шутке и исправить ситуацию, но Тэхен не дает - он зачарованно тянется следом, топит Чимина в своих огромных зрачках и липкой панике - у него во взгляде ни капли понимания происходящего, только густое темное нечто, в чем Чимин мгновенно вязнет мухой без малейшего шанса выбраться. И это страшно, потому что позиции меняются слишком резко и быстро: в узком коридоре катастрофически мало места для маневров, Чимин осознает себя прижатым к противоположной стене только больно стукнувшись об нее затылком. Тэхен давит всем телом, вышибая воздух из легких, и ловит Чиминовы губы своими, едва не скулит, пробуя языком так долго сводивший с ума изгиб. Целовать Чимина горячо настолько, что Тэхен весь изнутри маслом плавится, обжигается, оттягивая зубами идеальной формы нижнюю губу. Чимин под этим напором сдается, затуманенным сознанием цепляясь за мысль, что завтра все можно будет свалить на алкоголь, а пальцами - за Тэхеновы плечи. Тэхена с головой захлестывает восторгом, когда Чимин ему отвечает, открывает послушно рот, позволяя его бесцеремонно вылизывать, и сам своим языком сплетается с Тэхеновым, дышит жарко в чужие исцелованные губы. Чимину душно, странно и сюрреалистично отчасти, потому что очертания прихожей и узкого коридора плывут и смазываются, а лицо напротив видно так четко, словно выкрутили резкость на максимум. У Тэхена безумно милая родинка на кончике носа, и ресницы такие длинные, что просто вау – Чимин не замечал раньше. Это потому что они впервые так близко? Температура вокруг их тел, кажется, накалена до предела, Тэхен читает в разлитой в Чиминовых глазах патоке немое разрешение делать все, что вздумается, вжимается всем телом, пробираясь под футболку холодными контрастом разгоряченной коже ладонями. Чимин под этими прикосновениями вздрагивает, покрываясь мурашками и навстречу Тэхеновым рукам тянется, они друг ко другу максимально плотно, но хочется почему-то еще ближе, Тэхен коленом раздвигает Чиминовы ноги, и затем неверяще вглядывается в его лицо, потому что Чимин ощутимо дергается и так откровенно стонет своим высоким голосом, что Тэхену просто жизненно необходимо услышать это еще раз, чтобы не сойти с ума. Или сойти. Какая, к черту, разница. - Пойдем в спальню. – шепчет на грани слышимости, оттягивая Чиминовы волосы на затылке, обжигая губами шею. - Мы пожалеем завтра. – у Чимина голос хриплый и непривычно низкий, когда он сам голову запрокидывает, под беспорядочные поцелуи подставляясь и довольным котом жмурится. - Я – нет. - Тэхен говорит так твердо, что Чимин уверен, он – действительно нет. - А я – да. И Тэхен улыбается ему как-то жалко-беспомощно, но все равно задирает подол футболки, нежно гладит над поясом джинсов, вырывая очередной томный выдох в губы, а затем тянет за руку вглубь коридора, и Чимин обреченно идет следом, не пытаясь больше спорить. Он слишком хорошо Тэхена знает, проще поддаться. Тэхен угомонит свое любопытство и переключится на что-то другое. И все обязательно станет, как прежде. Завтра они будут лучшими друзьями снова, а пока у них есть сегодня, и они могут быть друг-другу кем угодно. Чимин апатично пытается вспомнить, сколько у него презервативов в тумбочке рядом с кроватью, а потом его снова опаляет жаром и швыряет на белые простыни, размазывает по ним больным возбуждением. Тэхен каждый сантиметр его кожи исследует, клеймит губами и пальцами. У него в глазах такое черное и безумное, что Чимин тонет, захлебывается – там дна нет, берегов не видно, а Чимин совсем не умеет плавать. Ему в голову приходит запоздалое, что не может после такого быть как прежде, что Чимин сам теперь прежним не станет, от этих чернил не отмоется, даже если чудом удастся выбраться. А удастся ли? Тэхен их в этот раз втянул во что-то совсем опасное, и, вот правда, Чимин бы лучше к акулам. А натуральный до мозга костей Тэхен целует мягко вдоль позвоночника, пока Чимин под ним стонет и прогибается, думает – а ноги-то у Чимина гладкие, то ли бреет, то ли депиляция, но Тэхен хотел бы его в любом случае. Не из-за блядских губ, поджарого тела или богичной задницы, а просто потому что Чимин. И его бы себе насовсем, но он ведь не позволит. Они оба играют по давно оговоренным правилам, в их игре Тэхен завтра предложит пойти вместе на йогу, а Чимин обзовет идиотом, но все равно придет вовремя, и, наверное, ему будет проще, если Тэхен о сегодняшнем ни словом не обмолвится, потому что Чимину необходимо иметь что-то вот такое незыблемое, за что можно, словно за якорь цепляться, чтобы штормовыми волнами повседневности в океан собственной несостоятельности не смыло. Тэхен – его якорь с самого детства, Чимину ведь нравится мнить себя рядом с ним благоразумно-взрослым. Все хорошо, пока ему есть кем тешить свой синдром спасителя, но что, если Тэхен не хочет быть спасенным? Что, если хочет в этом океане быть утопленником и Чимина за собой утянуть под воду? Чимин такой красивый в этом теплом желтом свете ночника, разгоряченный, ловящий искусанными губами Тэхеновы выдохи, стонущий сорванно. Ему и невдомек, как сильно Тэхену хочется, чтобы никогда не наступило завтра. Даже стараться не нужно, чтобы представить Чиминово поутру тихое «давай сделаем вид, что ничего не было», Тэхен запросто раскладывает диалог по ролям, и от этого больно так, словно все уже пройдено. А Чимин приподнимается на локтях, тянется за поцелуем, и такой он в этот момент удивительно трогательный, что к черту все, у них по-прежнему есть сегодня, правда ведь? И Тэхен наклоняется, позволяет утянуть себя за шею в волны их общего пьяного сумасшествия, подхватывает Чимина под коленки и толкается внутрь тягуче-медленно. У Чимина в глазах умирают сверхновые, слепят яркими вспышками и разлетаются на мельчайшие атомы с каждым измученным стоном. Он в Тэхеновых руках такой податливый, чувственный, от малейшей ласки растекающийся по простыням, что для натурального до мозга костей Тэхена все кончено, он раньше понять должен был, что у него изначально ни шанса не было. Просто Тэхенова святая вера, что с ним априори ничего плохого случиться не может, дала трещину. И с ним, кажется, уже случилось все, что могло только, в тот самый момент, когда он на блядских губах залип в университетской столовой, теперь без потерь выбраться не получится. Тэхеново локальное любопытство на глазах оборачивается каким-то тотальным пиздецом под аккомпанемент Чиминова голоса, но он об этом однозначно не пожалеет, потому что его собственное имя чужим лихорадочным шепотом на выдохе звучит настолько ПРАВИЛЬНО, что разреветься хочется. Утро встречает Чимина ужасной мигренью, отпечатавшимся на щеке следом от подушки и тупой болью во всем теле. Вспоминать о вчерашнем не хочется, думать о сегодняшнем - тоже, ему бы только собрать себя в кучу, доползти до кухни по стеночке и присосаться к крану с холодной водой. Левая сторона кровати красуется смятой простынью и Тэхеновым отсутствием, Чимин сначала думает, что оно и к лучшему, а потом слышит подозрительный посудный звон со стороны кухни и из одеяла себя выпутывает. Тэхен находится жарящим яичницу у плиты в смешном розовом фартуке (Чимину его Сокджин подарил, фартук год сиротливо висел неношенным). - Доброе утро? - голос у Чимина со сна хриплый, надтреснутый, Тэхен вздрагивает, роняя пластмассовую лопатку на пол и разворачивается, не наклонившись поднять ее. Они смотрят друг на друга под тихое шипение масла на сковородке, и Чимин думает, что вот сейчас, наверное, самое время сразу расставить все точки коронным "ничего не было", но Тэхен, замечая его намерения, успевает открыть рот первым: - Давай на йогу запишемся. Чимин давится невысказанным коронным, в Тэхеново лицо вглядывается. В их игре давно заданы правила, диалоги поставлены, роли разучены. Все, что нужно - следовать сценарию, непонятно только, кто в итоге в проигрыше, когда Чимин называет его идиотом и улыбается. Горько так. У Тэхена сгорает яичница.