The Punishment

Кайл бежит по мокрой осенней земле, и грязь расползается под его ногами. Рыжие кудри прилипают ко лбу от пота, а в голове только одно слово: «Идиот». Он как сумасшедший, убегающий от докторов, долбит кулаками в дверь, пока сонный Картман в махровой пижаме с зефирками не открывает ему дверь. Тонкие брови ползут вверх от удивления, а губы сами собой растягиваются в мягкой улыбке: — Что, жид пархатый, так сильно соскучился без меня?.. Я хотел придти на последний у… — Заткнись! Картман… — Кайл буквально заталкивает Эрика в дом и закрывает дверь изнутри на ключ. По привычке защёлкивает задвижку и прислоняется измученно мокрой спиной к двери. Картман ошеломлённо молчит с минуту, а потом решает, что кухня — самое подходящее место для разговора и утвердительно бормочет, впрочем, ни на секунду не отводя взгляд от худого еврейского лица: — Я тебе кофе сделаю. С тортом. Так и быть, поделюсь с парха… Картман замирает, когда Кайл делает шаг к нему и крепко обнимает, но быстро находится и обнимает в ответ, стаскивает ядовито-зелёную шапку и утыкается носом в холодное ухо. Картман тут же вжимает маленькое тело в себя, начинает тереться и сдавленно сопеть от нарастающего желания, помноженного на утреннее подростковое возбуждение. — Кайл… Эрика всегда поглощает это чувство восторга рядом с его рыжим монстром, но последний решительно отстраняется и хмурится: — Картман… Ладно. Кофе не помешает… С трудом выворачивается из цепких рук и удирает в ванную, забыв снять куртку и грязные ботинки. Значит, что-то случилось. Картман взволнованно прикусывает губу и сворачивает в тугой комок нарастающую панику, торопливо направляясь на кухню, чтобы занять свои мысли приготовлением простейшего завтрака хотя бы немного. Конечно, у него не получается, и он просыпает кофе на пол, обжигает пальцы кипятком, роняет нож в крошках и креме и громко матерится. — Картман, ты чего?.. — Кайл появляется в дверях кухни неожиданно, заставляя хозяина дома резко обернуться и обезоруженно опустить голову. Кайл сразу всё понимает и усаживается на табуретку возле за стол, как обычно немыслимо перекручивая ноги. — Почти ничего не случилось, просто… — Что? Что «просто», тупая скотина, отвечай! — Картман срывается на крик и огибает стол, чтобы опуститься на корточки перед Кайлом и схватить его за бёдра изо всех сил. Мало ли, захочет сбежать. — Я… — Кайл морщится, как от зубной боли, краснеет и страдальчески приподнимает брови. — Я чуть не предал тебя, жиртрест. — Что? — эхом повторяет свой вопрос Картман, промерзая насквозь изнутри. В голове моментально начинают мелькать возможные события — как абсолютно, категорически нелепые, так и периодически напоминающие о себе паранойяльными страхами и сомнениями. Кайл видит, как бледнеет Картман, и спешит улыбнуться так, как только он умеет — тепло, ласково и спокойно. — Всё хорошо. Никого убивать не надо, если что, кретин… Я про… Про этого тролля. Картман хочет выдохнуть, хочет рассмеяться, покачать головой и показать мерзкому еврею фак, но он только кивает, демонстрируя свою адекватность и заинтересованность. Конечно же, всё хорошо. Конечно же, Кайл не собирался его бросить. Конечно же, Кайл не изменял и не думал об этом. Конечно же, постфактум думать об этом проще, когда видишь заботливый и по-прежнему виноватый взгляд зелёных глаз, когда буря внутри улеглась вместе с (как точно подметил, мразь) желанием покромсать любого, кто посмеет позариться на то, что принадлежит только ему, Эрику Картману, и никому другому. Конечно же, Картман — тупица. — В общем, — Кайл трёт переносицу, собираясь с мыслями, — я хотел тебе фото сменить в фейсбуке. Ну, мы в столовой сидели с пацанами, и Стэн ещё не поверил, что я знаю твой пароль… Эрик довольно улыбается и кладёт голову на еврейские колени, закрывает глаза, когда холодные пальцы начинают методично перебирать его волосы, касаясь ушей. — Ну, и вот, я как бы зашёл с телефона, поменял, а потом… пришло сообщение какое-то. Картман, я бы не стал читать, честно, но… Кайл мотает головой и шмыгает носом, покрываясь мурашками стыда с ног до головы. Картман перехватывает тонкое запястье и подносит к губам, обдаёт тёплым дыханием и несмело целует — как всегда сомневаясь в реальности происходящего. Кайл тихо стонет в зубы и громко кашляет, надеясь, что жирдяй не успел услышать, и зная, что успел, зная, что он тоже хочет позволить себе больше, но сдерживается. — И я, ну, открыл. Ну, это сообщение. Знаешь, от кого оно было?! От Skankhunt42! Чёрт! Понимаешь? Картман не понимает. Такое случается редко в последнее время, но тем не менее случается. Картман не понимает Кайла. Тролль же любому написать может, в этом и была проблема? — Кайл, слушай. У тебя тонкая жидовская психика, хоть и души нет, ты близко всё воспринимаешь, все эти оскорбления там… А написал-то он мне. А мне — вот плевать. Веришь? Плевать мне, Кайл. Нахуй его. Картман поднимает голову, чтобы видеть нервное бледное, но такое красивое лицо, и натыкается на гневно сдвинутые брови. — Кайл, ты что, обиделся на жи… — Картман! — Кайл отпихивает Картмана за плечи и встаёт с табуретки, отходит к окну и складывает руки на груди. — Мне тоже плевать, что он тебе написал, но я думал, что skankhunt42 — это ты. — Что? — переспрашивает Эрик третий раз за эти полчаса и недоумённо моргает, усаживаясь на полу неуклюже. — Что значит я? — То и значит, жиртрест! Все думали, и я думал! Понимаешь?! То есть… я не хотел так думать… Я надеялся, правда надеялся, что это кто-то другой, но… — Кайл отворачивается к окну и впивается пальцами в подоконник изо всех сил. Ему противно, потно и сухо во рту. Но больше всего ему страшно. Впервые ему страшно, что Картман не простит. Это такая глупость, но Кайл готов ко всему кроме этого. И впервые он чувствует себя таким незащищённым. В эту секунду. Когда его лопатки прожигает тоскливый неверящий взгляд. — Картман… — Кайл закрывает глаза, видя мокрое от дождя стекло. Ещё и дождь, спасибо, бог, большое. Шикарно, сказал бы Картман. Если бы не молчал, растеряв всё своё ораторское мастерство за секунду. Словами действительно можно ранить, думает Кайл. Да что там словами — даже мыслями можно. Ещё он думает, какой он урод. Ясное дело, что никому не нужно знать о них с Картманом, но это не значит, что нельзя было защитить его. Это не значит, что нельзя было просто поверить до конца, убить сомнения. Хотя бы, чёрт возьми, попытаться. Было просто и как-то естественно думать на долбаного нациста, потому что слишком привычно находить средоточие несчастий и зла в нём, в долбаном жирдяе без каких-либо моральных норм. И в то же время было просто и естественно подставлять шею и плечи под его жадные больные поцелуи. В этом было даже что-то особенно приятное — чувствовать, как много значишь для садиста и социофоба. Браво, Кайл. Фрейд и Юнг были бы в восторге. — Кайл… Кайл! Уёбок еврейский!.. — его дёргают за плечо рывком, с силой, заставляя выйти из транса и развернуться. — Почему ты не сказал мне о том, что подозреваешь?! — Я говорил! — Я думал, ты шутишь, еврей! У вас всё равно нет ни чувства юмора, ни чувства самосохранения! Картман яростно кривит губы, подтягивая Брофловски к себе за воротник школьной рубашки. Картман сгорает, как и всегда рядом с Кайлом, но на сей раз это испепеляющий огонь отчаяния и обиды. Кайл смотрит прямо в глаза и опускает веки покорно: он знает, что должен понести наказание, и он готов. Он готов к чему угодно, лишь бы Картман… Впрочем, он знает, что Картман в любом случае не сможет обидеться по-настоящему: Картман маниакально-зависим от него, и это не лечится. Кайл рад, что это не лечится. — Ты знаешь, что моя мать на сутки уехала? Она оставила мне дом и всё, что есть в её шкафу, лживая ты скотина, Брофловски… Картман ухмыляется, предвкушая десятки фото, которыми пополнится его личная эксклюзивная коллекция в папке под кодовым названием «Homework Math». Кайл чувствует, как тяжелеет в паху и пульсирует кровь в висках, и сам нетерпеливо тянется к приоткрытому влажному и злому рту. Он готов к звонкой плети, к плевкам в лицо и крови из разных отверстий. Он готов быть плохим для Картмана столько, сколько тот пожелает.