Двадцать восемь

В глазах его — целое море. Безмятежное, бесконечное, глубокого синего цвета с вкраплениями зеленого — Екси тонет в нем, но не видит в этом проблемы. Это море — мягкое, ласковое. Осторожно обволакивает, слегка покачивает словно малое дитя. Его прикосновения такие же нежные. Екси сжимает холодные руки в теплых своих и старается согреть их своим дыханием. Тщетно. Лекари просят Вана смириться с неизбежным и не заставлять его еще больше мучиться. Он тоже просит об этом. Он не говорит, насколько ему плохо, но в бесконечно синих голубых глазах видна боль и отвратительное смирение. Он стирает слабой рукой слезы Екси и просит долго не горевать — их история не закончена. — Я буду ждать тебя там… Ван Екси просыпается в холодном поту. Сны подобного рода — явление частое, но он до сих пор к ним не привык. До безобразия реалистичные, они заставляют его каждую ночь испытывать гамму самых разных эмоций от радости до скорби. Каждую ночь они опутывают его нервущимися нитями. Больно дышать, двигаться, говорить — он весь сплошной сгусток ментальной боли. Скорбь по человеку, которого ты видишь только во сне — ужасное чувство, справиться с которым Екси не в силах. Еженощные кошмары накладывают отпечаток усталости. Ван думает, что это — его проклятье. Клянется в следующий раз уснуть настолько крепко, что… Что никто не проникнет в его сон; не будет рвать предсмертными словами душу; не сможет раз за разом наносить невидимые порезы по условной области души. Он не в силах следовать клятве. Ночь смазывает черты, и он не сразу узнает его — в черных одеждах, капюшоне, скрывающим половину лица. Прекрасные длинные светлые волосы обрезаны, руки исцарапаны, губа разбита. Он сдавленно шепчет что-то про заговор и падает Екси на руки. Его тело кажется неправильно легким. Ван невольно задумывается, сколько весит человеческая жизнь, но быстро одергивает себя — его нужно как можно скорее отнести к придворным лекарям, а заодно предупредить их о возможности нападения на императора. Но небо окрашивается алыми всполохами пожара, воздух пронзают человеческие крики и плач, отовсюду раздается свист стрел и грохот пороховых орудий. Это — война. Екси с ужасом осознает весь кошмар положения. Его ноша надсадно кашляет кровью — времени почти нет. Екси осторожно садится около стены, обнимает его. Кажется, рассвет они больше не встретят. Кажется, мечты превратились в пепел. Дыхание сбивается, легкие горят от отвратительного запаха дыма и сгорающей смолы. Не видно бескрайнего неба, звезд, луны — небо затянуто тучами и, кажется, вот-вот готово разразиться дождем. — Это еще не конец, — слабо шепчет Екси, и крепче обнимает его. Кажется, он больше не дышит. — Я буду ждать тебя в следующей жизни. Его зовут Вэньчжоу. На вид он такого же, как и Екси, возраста, но кажется старше своих лет. Его представляют как нового капитана Синего Дождя и соответственно владельца Своксаара. Глядя на его игру, Ван понимает, что Вэй Чень нашел себе достойную замену. Вэньчжоу обладает превосходными качествами лидера и имеет неоспоримый авторитет в команде. Достойный соперник. Екси не может отделаться от ощущения, что они знакомы — целую жизнь, как минимум. Его поразительные глаза, улыбка, мягкий голос — все такое до боли родное, что сердце сжимается. Екси с ужасом осознает, что вспомнить его не может. После матча пожимает ему руку, надеясь, что хоть так память пробудится — ничего подобного. Все та же пустота в груди и голове. — Завтра мы станем соперниками, — произносит Екси, хотя на душе далеко не эти слова. В морских глазах Вэньчжоу странное понимание и тягучая тоска. Его улыбка кажется несколько грустной. Это сбивает с толка. — Стоит надеяться на честную игру? Они оба смеются — натянуто. Пустота в груди расширяется и заполняется чувством потери — перестает быть пустотой. Екси тонет в голубых глазах, в голосе, в улыбке. И перед глазами все плывет, и сердце, кажется, бьется в разы быстрее. Вэньчжоу поразительный человек. — У тебя красивые глаза, — произносит он на прощание. — У тебя красивые глаза, — говорит он. Екси отмахивается и отшучивается, что такие ассиметричные глаза априори быть не могут красивыми. Вэньчжоу. Его зовут Вэньчжоу. Он обретает имя, и Екси больше не нужно использовать заместительные. — Нет-нет, у тебя правда красивые глаза! — Юй упорно стоит на своем и подходит к спору с какой-то детской серьезностью. Екси смеется — искренне. — У тебя красивее. Вэньчжоу краснеет очень мило. Пятнами, всем лицом. Прячется за длинными волосами, тихо смеется, покачивает головой. Екси не может отвести от него взгляд — он совершенство. Екси не может отвести взгляд от его игры — она прекрасна. Ван прекрасно наслышан об ужасно низкой скорости рук, но наблюдая на разворачивающейся битвой, перестает верить слухам. Точные атаки, правильные позиции, великолепное знание своего персонажа и его слабых-сильных сторон — это делает игру Вэньчжоу поистине великолепной. Кажется даже, что Своксаар живет своей жизнью — подаренной ему Вэньчжоу, разумеется. — Хорошо сыграли, — кивает Ван Юю, когда они сталкиваются в коридоре. Тот выглядит несколько уставшим — неудивительно. — Спасибо, — слегка улыбается он. В его глазах появляются смешливые искорки, и он добавляет. — Постарайся сыграть так, чтобы я тоже мог тебя похвалить. Он удаляется, оставив в груди Екси тепло, а на губах — ответную улыбку. Юй действительно человек потрясающий и поражающий. Патроны заканчиваются, враги наступают, большая часть отряда полегла. Это — итог операции. Это — лишь малая часть от общей суммы потерь. Война затянулась. Войне нравится отнимать у обычных людей жизни; нравится траур, скорбь, слезы и бесконечные потоки крови. Но Екси — не война, и ему все это не нравится. Не нравятся взрывы, не нравятся испуганные крики солдат, не нравится постоянный режущий уши плач. Он готов отдать жизнь за страну, но порой сомневается — поможет ли им это добиться победы? А еще сражаться посреди развалин ранее процветающего города — больно. Не физически, но морально. — Кажется, мы здесь одни, — с сомнением говорит Юй, не отрываясь от бинокля и сжимая в руках винтовку. Его форма заляпана кровью, но Екси надеется, что она не его. Сам Ван выглядит, если честно, не лучше — его форма еще и порвана местами. Правое бедро кровоточит — задел осколок от снаряда. Кровотечение остановить бы, рану перевязать — времени нет. Времени ни на что, если подумать, нет. Но они продолжают скрываться в относительно целом здании, тщетно надеясь установить связь по уцелевшей рации с командованием. Если те, конечно, еще живы. А металлический запах крови ощущается уже не так резко. Да и от взрывов и пулеметных очередей голова уже не болит. С течением времени ты привыкаешь к войне и все меньше замечаешь ее ужасов. Это пугает, но это в свою очередь — факт. Екси садится прямо на пол около Вэньчжоу и вздыхает. Старается игнорировать пульсирующую боль — вроде получается. — Подождем еще немного и можем выбираться, — решает он, а Юй и не спорит. Думает, кажется, о лучших путях отступления. Он мастер разных стратегий. Но холодный разум не всегда берет вверх над чувствами. Юй поворачивается к Екси и смотрит на него с такой болью, что у Вана слезы на глаза наворачиваются. — Мы же вдвоем вернемся домой? — Вдвоем. — Обещаешь? Как он может что-то обещать в такой ситуации? — Обещаю. — Я абсолютно точно уверен, что мы раньше встречались! — в который раз повторяет слишком взволнованный Екси сидящему напротив Вэньчжоу. Тот слегка покачивает головой. — Я бы тебя не забыл. Екси вспоминает все в одночасье, и от нахлынувших воспоминаний из горла вырывается крик, а голову пронзает острая боль. Перед глазами все расплывается, дыхание сбивается. В грудной клетке — пожар. Екси помнит все: каждую смерть — свою и Вэньчжоу; каждое несдержанное обещание; каждую встречу и признание. Раз за разом перебирает воспоминания и убеждается в их реальности. Раз за разом вспоминает трагическую отметку — двадцать восемь лет. Двадцать восемь смертей в двадцать восемь лет. Двадцать восемь прожитых жизней и двадцать восемь пустых клятв. — Тебе снятся сны? — спрашивает Вэньчжоу в один из дней их совместной двадцать девятой жизни. Екси прошибает холодный пот и чувство нереальности происходящего. Может ли быть, что это — очередной сон, заканчивающийся смертью одного из них? Ван понимает, что двадцать восемь раз он терял самого дорогого ему человека. И ему очень не хочется сделать это в двадцать девятый раз. Не хочется больше ощутить разочарование, боль; носить траур. Хочется касаться холодных рук с мягкой кожей; смотреть в подобные морской глади глаза; трепать темные пушистые волосы; наблюдать за виртуозной игрой. Отпускать не хочется — хочется прижать к себе, к груди. Обнимать-обнимать-обнимать. Он принимает решение. — Снятся. Каждую ночь. Про тебя. И по лицу Вэньчжоу видит — тот ждал именно этот ответ. Взаимопонимание греет душу. — А расскажешь? Расскажет. Непременно расскажет. А после этого больше не отпустит. Никогда.