Запах звезд

"When the world surrounds you, I'll make it go away, Paint the sky with silver lining, I will try to save you, cover up the grey With silver lining" А вы знали, что у моря может быть густой запах, который заполняет легкие и душит, как тесный высокий воротник из колючей шерсти? Что аромат свежей выпечки может отдавать жженым сахаром и гарью, как давно не чищенная печь? Что от цветочного аромата порой раскалывается голова? Что даже у мокрого асфальта есть свой особенный запах, который ни с чем не перепутаешь? Юра ненавидел запахи. Что может быть хуже, чем то, что даже случайно проходящий мимо человек может обдать тебя выедающей глаза смесью из запахов сырой рыбы и морской тины? А весь город вокруг пестрит вывесками и объявлениями: «найди аромат своей второй половинки», «познай весь мир через единственный запах», «не упустите свою судьбу — пройдите тест на феромоны». На деле весь мир пах, как отвратительная помойка. Когда Виктор впервые притащил Юру в красиво обставленный и вылизанный от фасадов до бейджиков на костюмах персонала центр по определению аромапредрасположенности, Юра чихал так, что бедному менеджеру Георгию с зализанными набок волосами пришлось вызывать врача. Врач был в шоке и бегал вокруг Юры, как ужаленный — впервые вживую видел человека с непереносимостью феромонов. Юра еще месяц после этого сводил с бледной кожи разных оттенков красного пятна и чесался, как пудель Виктора. А еще материл виновника своих бед, который только разводил руками и поджимал красиво очерченные кукольные губы. Юра еще лет с тринадцати начал подозревать мир в большой-большой подставе, когда подруга детства Мила, с которой они в первом классе подрались букетами астр на линейке, стала вдруг отвратительно пахнуть, как воздух в погребе, куда они с дедом регулярно мотались за картошкой. Мила обиделась на привыкшего всем с ней делиться Юру, потому что спала и видела, как встретит принца, для которого она непременно будет пахнуть слаще алых роз. Юра тогда лишь посмеялся и потащил ее есть мороженое в кафе через дорогу от школы, но впервые сел напротив, а не рядом — слишком уж невыносимым был неожиданно открывшийся аромат. Еще невыносимее был появившийся к вечеру насморк, из-за которого не то что дышать — жить было невозможно. Виктор Никифоров — пример для всего университета, любимчик преподавателей и лучший танцор всех студенческих весен, уверял, что предназначенный ему человек пахнет морем — так определили тесты. Юра верил ему на слово, раз в четыре часа заливая в нос выписанные лекарства, которые блокировали любые запахи. Благодаря этому чудодейственному средству, у него даже начало получаться улыбаться хоть иногда другим людям, а не морщиться и открывать рот, как рыба, в попытках вдохнуть, едва уловив от них живописные ароматы прогорклого бензина, прокисшего молока или плесени. Когда Виктор на четвертом курсе притащил в их аудиторию отчаянно хлопавшего большими оленьими глазами приехавшего учиться по обмену японца, восторженно тыкая в него пальцем, Юра только вежливо покивал на корявый японский «пуривет» и потянулся за склянкой с лекарством — береженого бог бережет. Бог Юру не берег и откровенно недолюбливал. На вопрос «как пахну я сам?» Мила всегда отмахивалась и говорила одно и то же — «нормально». Как и большинство, включая родителей. Только Виктор, уговорив однажды в студенческом походе целую бутылку вина в одно холеное лицо, отложил в сторону гитару, доверительно наклонился к Юре и выдохнул шепотом: «ничем». И почему-то именно это слово вцепилось в сознание раскаленными щипцами. В мире, где запах определял отсутствие пожизненного одиночества, любой аромат вызывал тошноту, а сам Юра при этом не имел его вовсе. Кажется, у них с судьбой счет 2:0 при игре в собственные ворота. * * * В машине по кругу играл дебютный альбом группы "Hurts". Юра лежал на откинутом назад водительском сиденье и докуривал третью за истекший час сигарету. Было безветренно; дым медленно и тягуче выливался в приоткрытое окошко. Наверное, поехать ночью на практически безлюдный пляж в пригород было не самой лучшей идеей. Да, здесь можно было расслабиться и подумать, послушать любимую музыку и просто спокойно покурить, не разговаривая ни с кем и не выливая себе в нос жидкость из одинаковых пузатых флакончиков, каждый раз молясь о том, чтобы она подействовала. Врачи гарантий не давали — любое средство может со временем перестать приносить ожидаемый эффект, особенно если пользоваться им большую часть жизни. Юра все чаще отшучивался, что у всех аллергия на тополиный пух или лилии, а у него — на весь белый свет. Ну что, съели? Телефон завибрировал, из-за чего музыка прервалась на самом красивом моменте припева. На экране появилась фотография Виктора. Единственная, которая нравилась Юре, и единственная, на которой у Виктора не было невидимой короны на голове. На ней он сидел с отстраненным видом и смотрел куда-то в сторону, зажав в руке тлеющую сигарету. Рука вышла красиво. А глаза — еще красивее. Не такие ярко-голубые, как обычно, а с легким сероватым оттенком. Юра говорил, что это потому, что Витя не знал, что его в этот момент фотографировали. Витя же постоянно ныл, чтобы эту фотку удалили, потому что на ней он какой-то «слишком уж необычный». «Настоящий», поправлял про себя Юра. — Нет, я не готовлюсь к госнику, — вместо приветствия, выдал Юра, едва поднеся телефон к уху. — При чем тут госник? — спросил с праведным удивлением Виктор. — Ты сам где? Мы тебя вообще-то ждем! Юра перевел взгляд на магнитолу, на панели которой яркие красные цифры оповестили, что уже шел одиннадцатый час, и, вздохнув, выкинул дотлевшую сигарету в окно. — Я не приеду, — сказал он. — Что? Ну ты даешь, Юр! Последний раз группой собираемся до выпуска, а ты не приеду? Юра потер размытое пятно от собственного большого пальца на руле. — Машина застряла, — нехотя ответил он. — Как застряла? Где? Постой, у тебя есть машина? — затараторил Витя, шумно дыша в трубку. — Отцовская — есть. И да, она застряла. А где, вам лучше не знать, все равно сюда никто не поедет. — Какого хрена ты вообще оказался там, куда никто не поедет? — резонно спросили на другом конце связи. Юра вздохнул. Слишком долго было объяснять и слишком не хотелось. — Эй, Юр, ты там? Ща, погоди. — В трубке что-то зашуршало, а потом раздался приглушенный голос Вити: — Народ, а есть кто трезвый и на машине? — Да забей ты, все равно я уже не поеду никуда, валите пейте, чего привязались? — раздраженно выпалил Юра, отмахиваясь от влетевшего в окно комара. — О, супер! — Ну, вот видишь! Договорились! — Юра хотел уже было нажать на отбой и дальше наслаждаться музыкой и одиночеством, как Витя вновь продолжил говорить. — Все, Юра, жди, к тебе приедут. — Ты даже не знаешь, где я, — ядовито протянул он. — Догадываюсь, — хмыкнул Витя и отключился. — Говнюк, — выдохнул Юра и кинул телефон на пассажирское сиденье. Прерванная музыка заиграла снова. Виктор скорее всего на самом деле догадался, где он. Нельзя показывать любимые уединенные места даже лучшим друзьям — иначе они перестают быть уединенными. Юра вышел из машины и удрученно оглядел увязшее наполовину в мокром песке колесо. Потыкал в него носком кроссовки. Обозвал «семерку» заразой. Рыбаки с берега ушли, стало совсем тихо, даже музыка замолчала, доиграв до конца альбома. Юра запрокинул голову и уставился на яркое ночное небо. Звезды. Что вот в них такого, что они такие красивые? Они ведь даже не пахнут ничем. От них нет аллергии, от них нос не закладывает так, что кажется, что в голову напихали ваты, как в мягкую игрушку. И они правда не воняют, как люди, что хочется залить в себя любые лекарства, лишь бы вообще не чувствовать ничего подобного. Конечно, может, у них тоже есть аромат. Мороза, например. Говорят, что зимой звезды бледные, их почти не видно, но на самом деле стоит выехать в трескучий холод в каком-нибудь январе за город, выключить фары и поднять голову так, что в затылке начнет мелко-мелко покалывать. И появится целый искрящийся ковер над тобой. Юра прикрыл глаза и, опустив подбородок, склонил голову набок, почти уткнувшись носом в собственное плечо. Ничего. Интересно, каково это — обнимать человека и не ощущать от него совершенно никакого запаха. Может, это и не так важно, конечно, но только не там, где люди могут всю жизнь искать женщину, от которой исходит легкий шлейф яблочного пирога. Столько запахов вокруг, и Юра почему-то знал, как пахнет осенняя листва, какой аромат у спелой дыни, а какой — у итальянского белого вина, которое так любил Витя. Что-то помнил из детства, пока «подарок» от вселенной не давал о себе знать, а что-то — изучал вот так украдкой, вдали от людей, чтобы не начать исходить соплями и покрываться красными пятнами без своих флакончиков. Юра поморщился, когда тишину нарушил отдаленный рев двигателя. Неподалеку находилась деревушка, и он подумал, что кто-то из местных решил полихачить на байке. Вскоре на дороге рядом с пустынным пляжем появился яркий свет фар, а вслед за ним — и мотоцикл с широкоплечим водителем в темной кожаной куртке и ярко-красном шлеме. Он осторожно свернул на поросшую невысокой травой обочину и остановился. — Эй, привет, ты Юра? — сняв шлем, махнул рукой незнакомый парень, выключая свет и не давая тем самым себя нормально рассмотреть. — Привет! — неуверенно отозвался Юра, решив пока не отвечать на вопрос. — Мне Мила позвонила, сказала, что надо за тобой приехать. Меня Отабек зовут. Что с машиной? — подходя ближе, задал вопрос молодой человек. Юра окинул его взглядом: темные волосы, коротко стриженные на затылке и забавно примятые на макушке из-за шлема, широкие плечи, скрытые черной кожей куртки, высокие ботинки, зашнурованные выше лодыжки. Он потирал руки, явно пытаясь согреть пальцы после езды на байке. — Ты чего без перчаток-то? — спросил вдруг Юра, не сразу поняв, что произнес мысль вслух. — Забыл. Торопился. — Назвавшийся Отабеком улыбнулся и пожал плечами. — Мила сказала, что дело срочное. — Если ты давно с ней общаешься, пора бы знать, что не все, что говорит Мила, надо принимать за чистую монету, — усмехнулся Юра, прислоняясь к машине. Плевать как-то было, что она пыльная. Интересно, это тот самый загадочный душевный человек Милы, который пах "лучше, чем духи от Chanel"? Мила его ни с кем не знакомила, объясняя это тем, что нельзя смешивать университетскую компанию и личную жизнь. Наверное, она была права, учитывая, как она училась и как порой проводила время от сессии до сессии. — Это ж надо было так завязнуть, — раздался вдруг голос Отабека, и Юра вздрогнул. — Раскопать не пробовал? — Дважды. — Юра скрестил руки на груди и с усмешкой уставился на присевшего перед колесом Отабека сверху вниз. Давай, расскажи мне еще что-нибудь, капитан-очевидность. — Оно прокручивается и уходит еще глубже. — А потому что не надо тормозить, когда по песку едешь, — сварливо прокомментировал в ответ Отабек, проминая рукой песок у основания колеса. — Эй, я тебя за собой приезжать не просил. Я бы на тебя посмотрел, как бы ты тут проехал, — фыркнул Юра, хотя на деле не испытал привычного раздражения. — Проеду, когда вытащим твою тачку, — спокойно сказали в ответ. Пока Отабек раскапывал колесо и рылся в багажнике «семерки» в поисках домкрата, Юра задумчиво вертел в руках телефон со включенным фонариком, ибо не видно было ни зги, и задавал вежливые вопросы. Где учился? Где родился? Как с Милой познакомился? Отабек учился на психолога, и завтра у него тоже должен был быть госэкзамен. Юра искренне хотел испытать угрызения совести, что из-за него ему пришлось ехать черт знает куда, но так и не смог — слишком самозабвенно этот человек ковырялся с его машиной. Милу узнал, благодаря своему лучшему другу, который вообще долгое время учился в Канаде и только недавно вернулся в отчий дом. Сам из Казахстана. Казалось, что прозаично и скучно, но отчего-то было, наоборот, живо и интересно. — Посвети-ка, — попросил Отабек, и Юра присел перед колесом на корточки, укладывая на колено вытянутую руку с телефоном в пальцах. Слегка пахло бензином и мокрым песком. Юра шмыгнул носом. — Замерз? — Отабек коротко глянул на него из-за колеса, продолжая активно вырывать под ним яму так, что оно практически держалось на воздухе. — Да нет, забей, я всегда так, — отмахнулся Юра. — Тебе помочь? Я что-то не пойму, что ты делаешь, правда. — Сейчас колесо поднимется, я под него что-нибудь твердое подложу, потом опустим тачку, должно будет сдвинуться. Я так уже делал. — У тебя и тачка есть? — Нет, друга вытаскивал. — Да ты прям как скорая помощь, — Юра хихикнул и протянул вторую руку, помогая выгребать из-под колеса рыхлый песок. Не удержал равновесие и шлепнулся на задницу, чуть не уронив телефон. — Осторожнее, а то реально скорая еще понадобится. — Отабек придержал его за локоть, потянул, но, увидев, что Юра не собирается вставать, отпустил. — Поищи что-нибудь подложить, доску или еще что. Юра кивнул и, кряхтя, поднялся. Ноги устали от долгого сидения на корточках и еще не успели перестать жаловаться. Он бродил по побережью, выискивая «что-нибудь подложить» и с удовольствием дышал свежим, пахнущим влагой воздухом. Как же хорошо, когда вокруг нет людей и не нужно спасаться от аллергии, кто бы знал. Наверное, никто не знал. По крайней мере, Юра таких не встречал, только читал про них в Интернете, даже пару раз общался на форуме. Тяжела боярская доля. Странный все же этот Отабек. Сорвался почти ночью к черту на кулички, чтобы вытаскивать машину совершенно незнакомого паренька. Мила попросила... Наверное, все же он и есть ее «любовь до гроба». Юра вздохнул, поднимая и отряхивая от песка широкую ветку, потом запрокинул голову. Чуть сбоку зависла Большая Медведица. Юра в детстве все зрение с ее помощью проверял — увидит маленькую звездочку рядом со второй в ручке «ковша», или нет. Порой до головной боли мог всматриваться, да так, что чудилось, что этих мелких точек там целая россыпь. Интересно, пахнут звезды морозом или нет? — Пойдет, давай пробовать, — прокомментировал Отабек, осмотрев принесенную ветку и засовывая ее под колесо. — Щас опущу и давай за руль. Юра кивнул, дождался, пока Отабек махнет рукой в сторону, мол, садись в машину, и забрался на водительское. Завел двигатель. В машине пахло пылью и старой тканью, которой были обтянуты кресла. И еще чем-то приятным, немного горьковатым, только Юра все понять не мог, чем именно. При попытке тронуться с места машина пробуксовала, обдав стоявшего совсем рядом Отабека песком. — Прости-прости, — крикнул Юра, открыв до упора окно. — Я щас еще попробую, отойди подальше. — Давай лучше толкну. И назад пробуй, а не вперед! Заднюю! — ответил Отабек, подошел к капоту и согнулся, упираясь в него руками. — Давай! Сначала Юре показалось, что ничего хорошего из этого не выйдет. Сцепление было жалко, особенно когда резко завоняло жженой резиной — спалили. Но вдруг при очередном толчке назад старая отцовская «семерка» натужно прожужжала всем, чем смогла, и все же сдвинулась с места. Юра едва успел нажать на тормоз, чтобы не улететь еще дальше, когда машина, наконец, выехала на более твердую поверхность. — Ура! Дай пять, — Юра выскочил из машины и выставил вперед раскрытую ладонь. Отабек улыбнулся, будто они не тачку из песка вытащили, а клад золотой нашли, и, прежде чем ударить по руке Юры, отряхнул пальцы от песка. Юра прислонился к капоту и вытащил сигареты. С удовольствием закурил, чувствуя, как на языке растекается вкус табака, ощущая запах едкого дыма, который сейчас даже не казался противным — так редко он его нормально нюхал. Потом предложил сигарету Отабеку, и тот не стал отказываться. Они какое-то время молчали, а потом Юра вдруг спросил, сам не зная, зачем: — А вы с Милой... ну... того? — Чего? — спросил Отабек. — Родственные? По запаху, я вот о чем, — запнувшись, объяснил Юра. — А, нет. Я вообще не проходил тесты. Не знаю даже, как там кто для меня должен пахнуть. — Отабек дернул плечом и затянулся дымом. — Почему? — Юра повернул голову и посмотрел на него. — Просто не захотел. Как-то же раньше без этого обходились. Человек должен вроде как пахнуть для тебя самым твоим любимым запахом. А все эти тесты... чушь собачья. Откуда они знают все запахи? Вот почему у них в палитре есть запах кофе, но нет, например, аромата гнилых яблок? Может, кому-то такое нравится. Не всем же пахнуть, как десерт, — ровным голосом сказал Отабек. — А я решил, что сам пойму. Интересная концепция, подумал Юра. А ведь правда, яблоки, даже подгнившие, не так уж и плохо пахнут. По крайней мере на даче у деда они пахли вполне терпимо. — А я... в общем, тоже не проходил, — сказал он. — Не прошел. Я знаю. Мила мне рассказала. — Отабек посмотрел на Юру и слабо улыбнулся. — Аллергия на людей — вот же даешь, солдат. — А солдат-то почему? — Ну, а кто ж ты еще? Не каждый с этим справится. Я бы, наверное, в отшельники ушел, если бы люди вокруг пахли, как мусорные ведра. Остальные-то запахи чувствовать хочется. — Хочется, — кивнул Юра и, прикрыв глаза, втянул носом воздух с запахом сигарет и, кажется, то ли мяты, то ли полыни. И свежести. И реки. Как же хорошо. Стоп. Юра широко распахнул глаза и уставился на Отабека. Сигареты. Жженое сцепление. Вода. Песок. Салон машины. Какой-то непонятный травяной запах, которого он раньше не знал. И все это — рядом с кем-то? Сердце подлетело так, будто его отбили ракеткой. Отабек, не глядя на него, выпустил в воздух облачко дыма. — Ты вот очень вкусно пахнешь, — сказал он. — Я? — сглотнув, хрипло спросил Юра. Я же ничем не пахну, черт побери, что за шутки? — Да. Морозом. Люблю этот запах. Брошенный Юрой в салон телефон, автоматически подключившись к магнитоле по Bluetooth, завел заново дебютный альбом группы "Hurts".