Архитектура для начинающих

В привычную серость февральского дня неожиданно ворвалось солнце — яркое, словно по ошибке присланное из середины апреля. Оглядевшись, оно тут же принялось наводить свои порядки — топить снег, лёд, холод в душах и лицах людей. Его лучи заставляли взрослых щуриться, котов на подоконниках — жмуриться, а детей и молодёжь — смеяться и радоваться чему-то неуловимому и очень желанному, о чём они сами пока ещё не догадались, но оно уже стало всеобщим дыханием. Светотени легли на стены многоэтажек, разбежались бликами под машинами, дрожащими искрами отражались в глазах прохожих. Они обещали неминуемую лёгкость бытия, а затем, словно забавляясь, заблудились в ресницах двадцать восьмой весны. Кутаясь в меховой ворот зимнего пальто и отчаянно промаргивая солнечных зайчиков, та не шла, а летела по предательскому льду тротуара, пока едва не налетела на другую «весну», тоже ослеплённую внезапной атакой света. — Ой! — Земля опасно зашаталась под итальянскими каблучками. — Держитесь, — неожиданно отозвалась обладательница стильных ботинок, уверенно стоящих на любой поверхности. Она помогла Рите восстановить утерянное равновесие и уверенно зашагала дальше по своим каким-то неотложным делам. — Спа… сибо… — едва успела выдохнуть вслед Рита. Адреналин встряхнул всё тело до последней родинки, и только одна-единственная мысль: «Не упала!» — путалась теперь в перепуганной стае солнечных зайцев, окончательно заполонивших мир. Это на самом деле было бы ужасно нелепо — растянуться прямо посреди людной площади. Проморгавшись, Рита ещё раз поискала глазами ту, что спасла её от минутки позорной славы, но хулиганистое солнце вошло во вкус и не соглашалось отпустить так просто, грозя теперь усложнить ситуацию потоком слёз. «Спасибо», — мысленно ещё раз улыбнулась Рита и аккуратно продолжила путь в свою личную обыденность. Тем более что промежуточный пункт маршрута «дом — магазин — дом» был достигнут. В супермаркете, для большей устойчивости и чтобы было за что спрятаться, Рита взяла тележку. В неё первыми легли пакет замороженной клюквы, два лимона, мускатный орех, корица и упаковка морской соли. Затем тележка пропетляла по цветочному отделу, но попутчиков в нём не нашла и отправилась в царство бытовой химии. Средство для мытья посуды, зубочистки и освежитель воздуха заняли соседние места с клюквой. Уже двигаясь к кассе, тележка вдруг свернула в отдел канцелярии, где пополнила список детским альбомом для рисования, акварельными красками, кистью и банкой-непроливайкой. — Странный набор, — сканируя покупки, прокомментировала кассирша, когда-то бывшая Ритиной одноклассницей. — Соньке в саду задание дали, а у нас краски кончились, — привычно «оправдалась» Рита. — Остальное просто… раз уж пришла. Спрятав не самую добрую усмешку под вежливое «а, ну понятно!», туда же утрамбовав «для этого ты два квартала прошагала мимо ближайших канцелярских?», кассирша подвела итог. А Рита, торопливо сложив покупки в два пакета, отправилась в обратный путь. На неё уже не обращали внимания, но всё равно хотелось сбежать, устыдившись открывшимся тайным замыслам. Да, всё это «барахло» она действительно могла бы купить и в другой раз или вообще скинуть мужу список, но ей просто нужен был повод пройтись, прогуляться, себя показать… Выбравшись наконец на улицу, где кассирша не видела её, Рита замедлила шаг, вдохнула полной грудью холодный и солнечный воздух, словно пытаясь уловить в нём, шумящем и переливающемся, что-то неуловимое, весеннее, особенное. Людей на улице прибавилось. Неспешный трафик городка взорвали своими голосами школьники и студенты — к этому часу у них закончились уроки или прозвенели большие перемены. Парами, группками, гурьбой ребята и девчонки повалили с учёбы или на обед. За ними следом офисники потянулись в кафе за бизнес-ланчами, оккупировали привычные места для курения, сплетен и перемалывания новостей. Мамы с колясками выкатились на тротуары тяжёлой бронетехникой, рассчитывая запасти в свои копилки витаминов как можно больше солнечного света. В этой толпе, одурманенной некалендарным теплом, легко было затеряться, но только не Рите. Казалось, всё внимание городка приковано к ней круглосуточно. Вот и сейчас, терпеливо неся свой крест, то есть корону, лавируя в разноликом потоке прохожих, кивая на приветствия, Рита чертила обратный путь домой. Осторожно ступая по предательски скользкому, подтаявше-замёрзшему асфальту, старалась делать это непринуждённо, держа в руке пакет с покупками — этакий идентификатор, легализующий её присутствие здесь, а в глазах — отражение предвесенней кутерьмы. Приближаясь к месту, где сегодня едва не стала фигуристкой, Рита заметила, что лёд успел растаять в лужу, похожую теперь на разлившееся по асфальту солнце. Обходя её по самой кромке, ещё раз в деталях вспомнила инцидент и внезапную спасительницу, исчезнувшую так быстро, будто и не было её на самом деле. На губах сама собой появилась улыбка — лёгкая и едва заметная, как предвесенняя оттепель в феврале. Микроскопический эпизод чьей-то жизни для Риты стал событием дня. Но это секрет, потому что жаловаться ей не на что! Молодая, красивая женщина, здоровая, с завидной по простым человеческим меркам действительностью, не имеет права на жалобы. Формула счастья универсальна и неизменна: крепкий дом, успешный муж, здоровый ребёнок и немного времени для себя. Всего этого у Риты было в избытке. Ну, может быть, к основным составляющим непременного женского счастья иногда добавляют шубы, дорогие украшения, машины или, на худой конец, выезды к чистому морю. За Ритой же родственниками, близкими и их коллегами было вежливо и надёжно закреплено звание «не от мира сего». Она не донимала мужа требованиями достать звёздочку с неба, никогда ни на что не жаловалась и ничем не хвасталась, ни с кем не соревновалась в уровне семейного дохода, кулинарных успехах, талантах — собственных или подрастающего дитяти; не следила за новыми пираньями-секретаршами на работе у супруга, как и не обращала совершенно никакого внимания на меткие взгляды мужчин. Она словно жила где-то в другом измерении, а здесь просто исполняла роль счастливой домохозяйки. Как и положено, впрочем. В отличие от неё, Ольга в своём кругу слыла остроумной, расчётливой и целеустремлённой «штучкой». Хотя вслух этим словом её никто не рисковал называть, как и обвинять в карьеризме, несмотря на стремительный взлёт. Возможно, потому, что она действительно любила своё дело и в некотором смысле жила им. Она была блестящей специалисткой, а всё остальное отсекалось ледяной язвительностью, которая часто отдавала цинизмом и давно стала её визитной карточкой. Ольга так умела остужать чужие амбиции, мешающие делу, что это надолго оставалось в памяти незадачливых коллег или иных оппонентов. Попытки обсуждать её непохожесть или загнать в чужие рамки тоже могли обернуться для смельчаков болезненным опытом. Однако её железная оболочка вовсе не подразумевала одиночества. В её ближний круг могли попасть избранные — негласный закрытый клуб людей на одной волне. Для них Ольга становилась источником тепла и энергии. Но сама она редко задавалась вопросами о чём-то кроме профессионального. Личная жизнь скорее походила на сдержанный комментарий к жизни деловой. Направляясь обратно к своей машине, Ольга снова заметила незнакомку на каблуках — ту самую, с которой едва избежала столкновения. Ослеплённая солнцем девушка, кажется, не видела её, но очень мило прятала улыбку, продолжая опасный путь. «Риск бессмысленный и беспощадный», — мысленно усмехнулась Ольга, положила пакет с покупками на пустующее соседнее сиденье и села за руль. Вслед за иронией родилось одобрение — что ни говори, а эстетически незнакомка выглядела восхитительно, особенно в своей неустойчивости. Прямо Бегущая по волнам Фрези Грант… Остановив разгулявшуюся фантазию, Ольга неспешно вывела машину с парковки торгового центра. Фрези Грант и мысль «может быть, подвезти её, а то мало ли?» остались позади. За окном ускорились крашеные бульварные ограждения, ёлки, облетевшие кусты, разноэтажные дома. Теперь мысли бежали впереди автомобиля. В них уже не осталось и тени мимолётного происшествия — только лёгкая грусть, светлая, невесомая и непонятная. «Впрочем, — мысленно продолжила свой монолог сильная и независимая женщина, — отставить хандру. Всё временно. Моё пребывание — здесь, ваше — в карте текущей реальности. Пан Пересмешник зачем-то смешал мне карты и вновь вернул в Городок, от которого я бежала. Так не дадим же ему обыграть нас на собственном поле!» Проехав два перекрёстка, Ольга притормозила на третьем, а затем свернула во двор новой многоэтажки и аккуратно остановилась в миллиметре от носа ещё более новенького пежо. Из машины, словно только повода ждал, выскочил молодой человек и замахал руками. Слов его Ольге не было слышно — она не слушала. Ничего нового он не мог сказать: повторял её имя и какие-нибудь банальности с намёком на юмор. Приехала — станция конечная. Выключив зажигание, Ольга вытянула ключ из замка и мысленно вздохнула: «Ну, привет», — посмотрев в глаза бывшему однокласснику сквозь лобовое стекло.

***

— Ленинграда?! — ехидно, издевательски рассмеялся пацан. Вокруг шумел праздник имени первого сентября. Школа была украшена цветами, слезами, улыбками. Вокруг спорщиков сгрудилась компания семилетних знакомцев. Незнакомая им темноволосая девочка со смешной, как у Марины Цветаевой, стрижкой исподлобья глядела на признанного заводилу. За её спину отступила Джамала, которую тоже никто ещё никогда здесь не видел. — Из Ленинграда, — твёрдо прозвучал голос человека, решившего стоять на своём во что бы то ни обратилось. Мишка Золотарёв засмеялся: — Нет такого города! Нам ещё в саду это говорили! — А вот и есть! — не сдавалась Оля. — Вруша! Вруша! — заржала группа поддержки. — Вовсе нет, — авторитетно и по-взрослому вступилась Катя. — Вовсе не вруша. Просто этот город теперь называется Санкт-Петербург, но многие пожилые люди по-прежнему говорят «Ленинград». — Заучка! — обидно крикнул Мишкин друг и скорчил рожицу. — А ты выскочка и дурак! — Катя гордо отвернулась. Мишка с Олькой испепеляли друг друга взглядами.

***

— Шестая «аудюха»! — восхищённо протянул Золотарёв. Его глаза блеснули завистливым восхищением. Сказать, что подруга детства мажорит, не скажешь — вот на «тэтэшку» можно, а шестая… Он ревниво-любовно провёл ладонью по тёплому капоту, словно прикасался к произведению искусства, и восторженно добавил: — Это же совсем другое дело! — Я сначала не поверил, когда услышал, что именно ты на проект приедешь, — продолжил он, шагнув к Ольге. Вместе они направились к подъезду, поднялись по ступеням, открыли тяжёлую железную дверь. — Почему? — Ольга вошла в подъезд первой, усмехнулась и сама себе ответила: — Думаешь, завалюсь? Третий этаж. Лифт не нужен. Их шаги гулко отдавались в первозданной тишине подъезда, где пахло холодом, свежей краской и строительной пылью. — За полгода четверо ваших слились. — Миша тащился позади. Ольга злилась, понимая, что он непременно пялится на её задницу, плотно обтянутую американскими джинсами. Потому что и задница хороша, и Мишка вполне себе половозрелый мужчина, и то, что он в курсе о негласной, тёмной стороне Олькиной души, не изменит законов биологии, физиологии или анатомии. — Я слышала, ты хотел за проект взяться. — Она развернулась на верхней площадке, он спешно отвёл взгляд. — Думал, — пожимая плечами, достал из кармана две связки ключей, — да передумал. Ольга молча наблюдала, как он нашёл нужный ключ, открыл дверь и жестом пригласил войти. Её взгляд был иронично-оценивающим, как будто мысленно спрашивала: «Забил?» Корпоративная квартира пуста — дом только в прошлом месяце сдали, тут даже жильцов ещё больше половины не заселилось. Кто ремонты делает, кто ещё оформляется. Компания проектировала целый микрорайон, но в процессе опять что-то пошло не так, и возведено было лишь три из тринадцати запланированных домов. Четвёртый по счёту ведущий архитектор тире инженер злосчастного проекта написал по собственному и сделал ручкой. Филиальщики, которые должны были отвечать за работу на местах, валили все шишки на офис, его «оторванность от тутошних реалий». Офис хватался за голову генерального, тот выискивал очередного камикадзе, но фактически это уже ничего не меняло — район оставался лишь на бумаге и, может быть, ещё в чьих-то светлых мечтах, а компания тем временем несла убытки. — Слушай, а тут неплохо! — Мишка огляделся по сторонам, невольно выдавая истину: даже он здесь впервые, несмотря на то что эта стройка у них была основная и длилась уже давно. — Только пусто. Давай я тебе хоть стол привезу, диван. Ольга на квартиру глянула мельком, положила пакет с покупками на подоконник, потому что больше некуда, открыла окно — комната заполнилась свежим воздухом, далёким шумом машин, отзвуками голосов. Внизу, чуть поодаль, раскинулась площадь перед торговым центром, залитая солнечным светом и талой водой — по этому расплавленному золоту ходили люди, над ними простиралось до слёз слепившее ультрафиолетом небо, а вдалеке чернел февральский лес. — Ну, если ты действительно к нам всерьёз и надолго… — фоном звучал Мишкин голос. Вообще, Золотарёв обладал врождённой коммуникабельностью. Ещё со школы ему не составляло труда разговорить даже самого закостенелого буку-интроверта, но только не Кампински: во-первых, она слишком хорошо знала этого повзрослевшего соседского мальчишку, а во-вторых, давно научилась вычленять из его слов главное. Общительный, обаятельный, но иногда невыносимо предсказуемый, сейчас он больше походил на декорацию из прошлого. «Именно за этой инфой отец тебя отправил? — вертелось у неё на языке. — Узнать, какого хера я здесь делаю и как долго буду притворяться, что без ума от назначения?» — Я не буду продолжать старый проект — он закрыт, — вдруг резко сказала она, повернувшись к нему лицом. Тон был настолько категоричным, что Золотарёв замер. — То есть… э-э-э… совсем? — спросил, слегка оттаяв. В глазах завертелось куда больше вопросов, но все их одновременно не задашь. — Я могу тебе верить? — негромко в ответ спросила Ольга. Тон был искренним и спонтанным, и отчасти она сама верила в невозможное. «Он, конечно, сын своего отца, но что-то своё ведь в нём должно ещё остаться?» — неслись следом неозвученные сомнения. Мишка же пытался прочесть в Ольгином взгляде истинность или ложность прозвучавших слов. — Серьёзно? — непонятно переспросил он. Сказать, что был удивлён, — ничего не сказать. — В смысле, вполне можешь. Только объясни. — Окей. — Ольга кивнула. — Кое-что, я думаю, ты и сам понимаешь, поэтому не буду ходить вокруг да около. Согласен, что локальные застройки в Городке удобны Филиалу, но ни фига не выгодны Центру? Миша не отвёл глаз, хмыкнул и тоже кивнул. — До Семёнова это долго доходило, другие дела мешали, — продолжила Кампински, — но четверо подряд слившихся профи — это слишком. Даже очень занятой человек начнёт подозревать неладное. Она выдержала паузу, давая время собраться с мыслями и сделать новые выводы. Миша задумчиво почесал подбородок, покрытый лёгкой щетиной. — Ты на место генерального? — предположил он. Теперь хмыкнула Ольга — с золотившимися в почти весеннем солнце ресницами её «нет» звучало как «да» — и вернулась взглядом к Золотареву. — Мне оно не нужно. Оно должно стать твоим, если только пошевелишься. Решение ещё не принято. Но, сам понимаешь, основные варианты уже имеются. Примолкший Золотарёв согласно кивнул. Такие разговоры не ведутся, когда вилами по воде писано. Значит, в Центре действительно есть железный кандидат. — А ты чего хочешь? — Мишка, в свою очередь, искал правду в Ольгином взгляде. «Она не из тех, кого можно просто поставить-назначить в угоду политике Компании. Слишком много амбиций и честолюбия. У неё наверняка в этой ситуации свой интерес». — Я хочу «Северо-Запад», — подтвердила она его догадку. — Помнишь? — А… Утопия, которую, по легенде, зарубил мой отец сто лет назад? Стоя у раскрытого окна, Золотарёв и Кампински не сговариваясь поглядели поверх крыш Городка на чёрное, далёкое редколесье. Отсюда не было видно, но они знали, что лесные колки межуются с болотистыми заливными лугами. За ними пролегает железная дорога с гигантским пассажиро- и грузопотоком, энерго- и газовая магистрали. Под ними — настоящий слоёный пирог из торфяного слоя, суглинка и скального основания. В архиве Компании — данные за два десятка лет геологических изысканий, наблюдений за участком, противоречивых мнений и тот самый замороженный проект. Искоса глянув на Ольгу, Мишка мельком вспомнил её последнее фото в новостях о назначениях: экстремально короткая стрижка, строгий взгляд — всё кричало о хладнокровной решимости. Теперь же волосы заметно отросли, и ветерок сейчас их касался, придавая каменной статуе романтичности. Можно было даже сказать, что она выглядит женственно, если смотреть только на профиль, абстрагируясь от железного характера. У Ольги были классические черты: высокий лоб, прямой, аккуратный нос, красивые губы, в мягкости которых угадывалась твёрдость, и подбородок с намёком на безоговорочное внутреннее эго. Всё вместе — словно тщательно выверенная композиция, подлинник, где ни единой черты нельзя поставить под сомнение. — Отец не одобрит. — Вновь вернув взгляд к спорному участку под застройку, Мишка озвучил старую, очевидную истину. — Ему не нужны революции и прорывы. Только стабильность. — Читай: статичность. — Ольга повернула голову, чтобы взглянуть на собеседника. Её слова прозвучали твёрдо, как приговор. — Компания не может быть статичной, если она жива. Надёжность в бездействии — это болото. А болото губительно. Бывшего друга, соседа, одноклассника Ольга не видела с окончания школы. Сейчас отметила, что Мишка, в сущности, остался таким же. Немного крупнее, с чуть более широкими плечами и всё той же тёплой, но ныне слегка утомлённой улыбкой. Обручалка на правой. Щетина и тени под глазами добавляли возраста, как и лёгкая усталость в движениях. Словно время оставило на нём свои метки, но не смогло изменить его сути. — Семёнову нужен прорыв здесь. Городок скоро треснет по швам, странно, что вы этого не замечаете. — Она бросала слова точно в цель и не глядя. — Или игнорите, но тем хуже. Официальная версия сплетен — я спала с генеральным, об этом узнала его жена, и меня сослали сюда в наказание. Проклятый проект, с которого все бегут. Семёнов ждёт одного из двух: либо я сольюсь — не дождётся! — либо устрою здесь революцию. Рассказывая, Ольга не смотрела на Мишку. Она была серьёзна и очень похожа на ту девочку, что упорно стояла со своим «Ленинградом» против всего мира. — Пока я поддерживаю эту его официальную сплетневую версию, он подпишет мне всё и даже больше. Это карт-бланш. — Похоже на правду, — признал Мишка, согласно кивнул и глуповато хихикнул: — А ты правда спала с ним?