равнодушие

Третьего числа отключили интернет. Встать с кровати было особенно сложно — тело болело, голова трещала так, будто под кожу забился рой насекомых. До этого дня вся компания бухала как в последний раз, и впервые за неделю в квартире никого не было, кроме Славы. Непривычная тишина поначалу испугала, но потом вернулась память, подкинула события прошедшего вечера, и от сердца отлегло. Слава нашарил телефон рядом с диваном, поднял, стараясь сильно не шевелиться, и открыл твиттер. Лента не обновлялась. Он глянул на модем, стоящий в углу, под батареей — сбоку горела красная кнопочка. — Да ну блядь. Чтобы заплатить за интернет, нужно как минимум встать с кровати, не говоря уже о том, чтобы переодеться и выползти на улицу. Слава всматривался в серый обшарпанный потолок и думал, что, наверное, он пропил и прокурил все эмоциональные точки в своем организме, раз сейчас совсем-совсем ничего не испытывает. То ли все дело в похмелье, то ли внутри что-то действительно умерло. И судя по запаху изо рта, умерло оно давно и уже начинает подгнивать. Было совсем непонятно, чего хочется больше — закрыть глаза и умереть во сне или сделать так, чтобы интернет заработал. Вставать, идти, ехать никуда не хотелось до зубного скрежета. Слава разблокировал телефон и, не глядя, нажал тройку — кнопку быстрого вызова. Взяли после третьего гудка. — Дэнчик, приедь, пожалуйста, а? В ответ тяжело вздохнули. — Вот серьезно, иди ты нахуй. Заколебал бухать, потом что-то требовать. Голос у Чейни был сонный, недовольный, но такой приятный и мелодично-ровный. Слава невольно заулыбался. Еще это его «серьезно». Каждый божий раз. — Что у тебя опять, у кошки корм кончился? Сам вали в магаз, я не приеду. Он, конечно же, приехал. За интернет заплатил, киношку даже вместе со Славой посмотрел, предложил прогуляться. Не надо было столько пить, Слав, тебе ж скоро на поезд, а ты на чучело похож. Слав, нужно что-то придумать и начать себя контролировать, серьезно. Давай по расписанию пить, не знаю там. Слав, ты сам знаешь, что это не дело. Ну серьезно. Вечером приехали Витя с Фалленом, помогли сумку в дорогу собрать. Ваня всегда очень поезда любил, никогда на самолетах не летал, и в этом был особый кайф. — Клип снимем что надо, — уверенно сказал Витя, когда они курили на балконе, высматривая у подъезда такси. Славе было совершенно по херам, что там за клип у них получится, но не хватало храбрости в этом признаться. Он слишком долго делал вид, что ратует за правое дело, что теперь, когда стало действительно похуй, слишком поздно было давать заднюю. На лице Дэна читалось откровенное недоверие ко всему, что говорил и делал Витя, что делал Ваня, что делал сейчас сам Слава. И если раньше у Славы получалось изображать, будто ему похуй и на Дэна в том числе, то сейчас каждая мышца в теле дрожала от раздражения и невозможности упрятать подальше переживания. Как ни странно, они стали больше общаться после баттла; Чейни тогда написал ему первый и предложил пройтись по набережной. — Нам давно нужно было поговорить, — сказал Дэн, пряча руки в карманах. — Но мы несколько месяцев не общаемся, ты, наверное, и номер мой уже удалил. Он засмеялся натужно и вымученно, делая вид, что это была шутка. Слава знал, чувствовал, что Дэн хочет, чтобы его сейчас успокоили, поэтому ответил без каких-либо читаемых интонаций: — У меня твой номер привязан к кнопке быстрого доступа вообще-то. Дэн очень старался не улыбнуться, но получилось плохо. Было холодно и очень неловко, особенно когда после двух часов скитаний по улицам Дэн вдруг остановился и обнял Славу так крепко, что натужно хрустнула куртка в боках, где были швы и натянутая ткань. Он всегда был сентиментальным ушлепком, и если уж совсем начистоту — Слава в нем это обожал. — Пошли ко мне, — предложил Дэн с такой улыбкой, будто все по-старому, будто одним-единственным разговором можно было вернуть все, что вроде как потеряли давно. Слава долго смотрел в его лицо и бесцветные губы, смотрел, пока не понял: Чейни снова в него верит. Только и нужно было — разъебать Оксимирона и напомнить, кто есть кто в рэп-игре. Дэнчик, тебе на самом деле так мало нужно. Спустя пару месяцев, конечно, все вернулось на свои привычные места. Дэн все так же ходил в спортзал три раза в неделю, батрачил пятидневку и каждую пятницу приходил в гости, приносил свои дурацкие конфеты, иногда печенье, пил кофе и смешно хлюпал губами. Слава смотрел и думал, что совсем, совсем не заслужил вот этого всего. В итоге Чейни сам настоял, чтобы остаться в его квартире и присматривать за кошкой, пока ее хозяин будет в Москве. — Славян, ну ты пиши там, что ли, — сказал Дэн, поймав его за рукав в коридоре. Видно было, что эти слова дались ему нелегко. Витя громко разговаривал с таксистом по телефону, Ваня прощался с Кохой; Слава нацепил на нос очки и пожал Дэну руку, в очередной раз поражаясь, насколько не прямолинейными могут все-таки быть люди. Когда Витя с Фалленом, о чем-то переговариваясь, оказались за порогом, Слава обернулся. Дэн дернулся от его взгляда, сразу весь напрягся. — Дэн, мне нужен его номер. Пояснять Чейни, о ком речь, не нужно было — они со Славой давно говорили об этом человеке исключительно в третьем лице, никогда не используя имя, только местоимения. Эта просьба была вопросом времени, но все же Чейни посмотрел так, будто Слава попросил его спрятать труп или помочь утопить котят. Было видно, как сильно он сжал зубы — на скулах проступили желваки, а взгляд стал сосредоточенным и внимательным. Дэн всматривался в безразличную маску, пытаясь что-то увидеть за черными стеклами очков, но в итоге просто вздохнул. — С чего ты взял, что он у меня есть? Слава коротко усмехнулся и наклонил вбок голову. — Да брось, чувак. Недолгая пауза, еще один сокрушенный вздох. — Скину тебе в телеграме. Благодарить Слава не стал, только безлико кивнул, отворачиваясь. Он не слышал, как Чейни закрыл за ним дверь, и был уверен, что тот стоял на пороге до тех пор, пока звук шагов не стих и не хлопнула дверь в подъезд. Долгие две недели в Москве тянулись так, будто кто-то постоянно переводил часы. Ване там, похоже, нравилось — только и слышно было, как он угорал и со всеми беспрерывно балаболил. Наверное, именно Ваня чувствовал Славу лучше остальных, потому что то и дело подсаживался на диван и говорил с людьми вместо него, и это было реально самое лучшее, что способен был сделать человек для Славы сейчас. Не то чтобы не хотелось ни с кем разговаривать, просто больше все же хотелось полежать спокойно в постели пару дней, без криков и шума в ушах, хотелось выпить несколько кружек чая и поиграть во что-нибудь на старом ноуте. Вокруг же были ребята, много незнакомых девчонок и бесконечно громкая и натужная музыка, от которой страшно болели виски. Дэн написал сам, спросил, как доехали. Слава сначала думал не отвечать ему вообще, но на второй день сдался. Он слишком хорошо знал его, чтобы не отвечать, не мог поступить так почему-то именно с Дэном. Это были даже не чувства, не сантименты, а доведенные до автоматизма движения вкупе с мнимым чувством долга. Они переписывались сухо, без селфачей, как раньше, но у Славы все равно что-то жгло в груди от этих сообщений; дурацкая иллюзия того, что ты кому-то нужен, перемешивалась с четким осознанием, что нихуяшеньки не вернуть. Он даже думал написать об этом Чейни прямо, но опять не смог, хотя и дал себе обещание сделать это сразу же, как Дэн напишет свое заветное «давай попробуем еще раз». Слава слишком хорошо помнил свою последнюю реплику, после которой они не говорили полгода, после которой потребовалось выебать в рот самого Оксимирона, чтобы начать контактировать снова. Он сказал: «Я не смогу дать тебе того, что ты от меня хочешь». Лицо у Дэна тогда так перекосило, что хотелось нырнуть в Неву, сбежать, лишь бы не видеть. Трус и скотина, так сказал ему то ли сам Чейни, то ли голос в голове. В любом случае, Слава был солидарен. Номером он так и не воспользовался, не написал, хотя в телеграме у него висела иконка не начатого диалога. У Мирона на аватарке там стояла красивая фотка, где была видна только часть шеи с татуировкой и воротник толстовки. Наверное, даже сейчас этот ублюдок был к Славе ближе, чем никогда — даже ближе, чем на баттле. Вообще, если подумать, то на баттле он был даже дальше обычного, и эта простая, назойливая мысль будто пожирала изнутри органы. Пятнадцатого числа они тряслись в поезде; Ваня уснул практически сразу, уронил голову ему на плечо, и Слава решил его не будить. Он, наверное, ни разу не говорил, как благодарен за все, что Ваня делает для него, потому что тот и без слов это знал, но в этот раз его помощь была неоценима. Принял, так сказать, весь удар на себя, пустив в ход все имеющиеся у него экстравертные силы, стал социальным клеем, и Славе практически не приходилось ни с кем подолгу разговаривать. Интернет кричал, что Оксимирон выиграл. В поезде плохо ловила сеть, но ведь новость была такая грандиозная, что Слава не удивился бы, если б в окно постучала сова с газеткой. Он отключил 3G и написал Дэну короткую смс. Дэн, конечно, приехал. Они нажрались в тот вечер так сильно, что ближе к утру блевали по очереди часа полтора. — Как же ебано, — сказал Чейни, брезгливо вытирая подбородок рукавом свитера. — Очень, — согласился Слава, совсем не тошноту имея в виду. По поводу Мирона они не разговаривали и избегали тему так очевидно, что Славе хотелось об этом время от времени заорать. Оно сквозило между фразами, которыми они перебрасывались, и под вечер все эти конспирологические движухи так заебали, что Слава бесцеремонно выставил Дэна за дверь. Лицо у Дэна было страдальческое и немного обиженное, ну и похуй. Слава опустился в кресло и повертел в руках телефон. Решиться было почему-то сложней всего. Машина прогресса у Мирона сейчас работала, конечно, заебись. Разъебать Дизастера, поднять русский рэп с колен в очередной раз, уронить Запад, выпустить еще парочку крутых треков — и все это после разгрома. Слава не приписывал на свой счет заслуги за продуктивность Окси, но не отрицал, что все переплетено да связано. Он перебрал в уме все варианты, с которых можно начать разговор, и выбрал самый бредовый из них: «Приходи на чай». Сообщение прочитали через несколько минут, но не отвечали следующие два дня. Наверное, он еще в Америке. Наверное, он не понял, кто это (хотя аватарка с твоим перекошенным еблом ведь). Наверное (и вероятнее всего), он просто знать тебя не хочет и клал хуй на твое существование. Он так и не вбил в телефонную книжку номер Окси, но помнил наизусть четыре последние цифры, поэтому дернулся, когда увидел входящий звонок с незнакомого знакомого номера. Судя по тому, какая темнота стояла в комнате, было довольно рано, и Слава чертыхнулся себе под нос. Он сел в кровати, свесив ноги на пол, и почувствовал, что руки у него ледяные, а пальцы не слушаются. Телефон все звонил и звонил. Надо было собрать все силы в кулак и сбросить, заблокировать там, что угодно, лишь бы не отвечать. То сообщение было очевидной ошибкой, которая приведет к еще большему пиздецу. Так Слава и решил, а потом просто провел по экрану вправо, протянув за пальцем зеленую кнопку. — Да. Голос в трубке прозвучал как-то оглушительно громко: — Привет! Твое предложение еще в силе? Слава подавился воздухом. Накрыло опять это дурацкое чувство, будто ты девочка-фанатка, которую протащили за кулисы, теперь ты особенная. — Ну в силе. Ты в Питере? Вопрос, конечно, был мимо кассы, но во рту так сильно пересохло, что хотелось спросить вообще что угодно, похуй на контекст. Осознание того, что в его засранную хату может сейчас приехать Оксимирон, почему-то действовало отрезвляюще. — В Питере, — беззлобно подтвердил Окси. Судя по шуму в трубке, он был на улице, наверное, куда-то шел. — Адрес скинешь? Слава кивнул, потом понял, что это телефонный разговор, дубина, он же тебя не видит, блять, и ответил: — Ща. Он скинул первый, лихорадочно открыл пустое окошко диалогов в телеграме и написал второе сообщение. На этот раз Мирон ответил — уродливым стикером с ним самим же. Господи, ну и самовлюбленный же придурок. Слава немного подумал и добавил стикерпак себе. — Не сказать, что не ждал, но удивился, когда увидел смску, — ответил невпопад Мирон, не глядя на него. — Вот, значит, как живет нынешний король русского рэпа. Он прошел мимо Славы в гостиную, быстро снимая кроссовки. От него веяло морозным воздухом с улицы и сигаретами. Слава молча закрыл дверь, щелкнул замком и постоял какое-то время, то ли собираясь с силами, то ли приходя в себя. Мирон Янович в его квартире, в его полуразъебанной, уютной бобриной хатке, такой сияющий богатством и улыбающийся своей лукавой, беззубой улыбкой. Он осматривал комнату с неподдельным интересом, а в глазах играли блики — Славе сразу не понравился его взгляд. Не дожидаясь, пока ему предложат, Мирон опустился в кресло, устало вытягивая ноги. Слава сел напротив, жадно рассматривая, отыскивая для самого себя подсказку на свои вопросы. Они сидели достаточно далеко друг от друга, но все же ощущения от того, что они таки находились в одной комнате, душили своей иллюзорностью. Казалось, Окси еще в Лос-Анджелесе, в окружении своих богатеньких дружков, но нет — он здесь, в питерской каморке, среди пустых бутылок и грязных накидок для кресел. Мирон улыбался вполне дружелюбно, а Славе хотелось разбить стакан о его губы. Вроде сам позвал, значит, хотел поговорить, так? О чем-то спросить, повидаться? Что? Чего это ты раньше головой не думал, а? Мирон начал разговор со слов «Между нами есть одно важное различие», и после этой фразы Слава даже слушать не стал. Между нами ебаная пропасть, а не одно различие. — Давай начистоту, — сказал он, перебивая, и Мирон удивленно приподнял брови. — У меня не было цели тебя надоумить и наставить на путь истинный, но вот как интересно получилось. Ты теперь настоящая машина прогресса. Мирон улыбнулся кривовато, обнажая зубы, и задумчиво провел ладонью по шее. — Да, это был мощный толчок с твоей стороны все-таки. Я как будто очнулся от забвения. Славе хотелось заржать от того, какие слова выбирал Окси, как он разговаривал: ох уж эти интонации диктора с телевидения, этот поставленный голос, как будто он вещал с трибуны, а не сидел в кресле питерской съемной квартирки. — Герою нужен был противник, все такое, — подвел итог своим дикторским говором. — Чаю предложишь? Слава молча поднялся и пошел на кухню. По лицу Мирона было непонятно совсем, о чем он думает, но Слава был благодарен хотя бы за то, что не задает тупых вопросов, на которые все равно никто ему не ответил бы. Зачем ты меня позвал? О чем ты хочешь поговорить? Что ты хочешь услышать? В итоге он стоял на кухне, пока чайник не начал кипеть. Мирон пришел сам, по-хозяйски отодвинул шаткую табуретку от стола и сел, поджав одну ногу под себя. Молча наблюдал, как Слава заваривает им чай. — Один пакетик на двоих, не брезгуешь? Окси заулыбался и покачал головой. — Да брось, чего ты как маленький. Обиделся, что ли? Слава пожал плечами. Он действительно не знал, что в тот день его задело сильнее всего, ведь в поведении Мирона до баттла, на баттле, даже после баттла его выбесило абсолютно все, сейчас уже и не разберешь, что к чему. То руку не пожал, заносчивый мудила, то вся эта показушная хуйня с бутылкой, заебал. — Нет, — сухо ответил он. — Не обиделся. Мирон смотрел на него безотрывно, жадно следил за движением рук, и если бы Слава его совсем не знал, то мог бы решить, что он ему интересен. А так все это напоминало то ли дешевый спектакль, то ли жалкие подачи для собаки в конуре. — Ты смотрел мой баттл с Дизастером? — вдруг спросил Мирон. Слава ответил честно: — Неа. Я в поезде ехал в то время, спал без задних ног. — Хочешь, расскажу, как это было? Слава согласился. Мирон вещал минут двадцать, не меньше, все в мельчайших подробностях — о самом баттле, о Дизе, о погоде в ЛА, о кричащей толпе и о том, как же это все не похоже на версусы и отечественные баттлы в целом. — Круто. Мирон посмотрел на него исподлобья, с благосклонной улыбкой. Так смотрят на душевнобольных, которым нужно объяснить прописную истину, не повредив ничего в голове пациента. Он подвинулся чуть ближе, неприятно шаркая ножками табуретки по линолеуму, взял Славу за руку. — Гнойный, — позвал он непривычно тихим, ласковым голосом, будто говорил с ребенком. — Что еще ты можешь мне сказать, чего еще не сказал в своих треках? Слава поморщился, но руку убирать не стал. Прикосновение жгло, и хотелось Окси в лицо заорать благим матом хотя бы потому, что он был прав. — Мы с тобой не будем друзьями, — сказал Мирон, поглаживая большим пальцем его ладонь. От контраста столь нежного касания и резких слов начало мутить. Слава старался смотреть ему в глаза, но то и дело отводил взгляд в сторону — Мирон упрямо подвигался все ближе, мерзко шкрябая табуреткой по линолеуму. — Сколько уже времени прошло, Гнойный? Год, полтора? Хайпа не жалко, конечно, но сейчас у меня появилось чувство, будто с твоей стороны это переросло во что-то личное. Слава не выдержал и заржал — по-издевательски, неприлично громко. Чувство у него появилось, блядь, ага, конечно. — Да все ты знаешь, пидор, — сказал Слава и дернул руку. Играть в поддавки больше не хотелось. Разговор не то чтобы не состоялся — он развалился, как карточный домик под порывом ветра. Мирон оглядывал его какое-то время с легкой улыбкой, которая касалась только его неживых тонких губ, смотрел как коршун, впившись взглядом. Пока, наконец, не усмехнулся и поднялся на ноги, зачем-то отряхиваясь. Чай даже наполовину не допил. Слава слышал, как в коридоре Мирон натягивал свои фирменные кроссы, снимал с вешалки пуховик. И если ему казалось, что тогда, с обиженным на него Чейни было очень ебано, то сейчас все было еще хуже. Было даже не неловко смотреть, как Окси неторопливо одевается, чтобы свалить, скорее всего, навсегда из его жизни и квартиры, сколько обидно. Он сделал так много для него, а в ответ только нелепый разговор, что раскрошился за сорок минут, даже не успев начаться. Окси опять не пытался понять его, как на том злоебучем баттле, и сейчас Слава наконец-то понял и убедился, почему — он просто не интересен. Перед тем, как уйти, Мирон оглянулся и сказал, чуть пожав плечами: — Одного ты никак не поймешь, Слав. Мне правда похуй на тебя. Ушел и дверью даже не хлопнул, а прикрыл аккуратненько так. Слава постоял в коридоре еще с минуту. С каждой секундой все больше и больше хотелось что-нибудь сломать.