О том, как Самойловы худеть пытались

— Ваааадик, — голос Глеба доносился из комнаты, где он старательно, невесть зачем, перебирал шкаф, в которым была сложена, развешана и просто скомкана одежда Самойловых, — Давай худеть, — поступило внезапное предложение. — Ты это с чего? — Удивился Вадим, который сидел на кухне перед телевизором и с аппетитом уминал картофельное пюре. — Я уже ни в одни штаны не влезаю, — Самойлов младший нарисовался в прихожей и перед зеркалом, сделав горестную мину, старался застегнуть пуговицу на стареньких джинсах, которые, видимо, выпали из самых глубин шкафа, потому что их никто не видел уже года три, — В стране дефицит вроде, а мы выглядим так, будто этот самый дефицит из-за нас, — Глеб издал жалобный звук и, задержав дыхание всё-таки с трудом застегнул пуговицу. Правда ненадолго, стоило ему начать дышать, и всем стараниям пришёл конец. Жалобный звук повторился. — Ты бы ещё напялил то, в чём в школу ходил, — фыркнул старший Самойлов. — И вообще, тебе надо — ты и худей, — отвернувшись от брата, Вадим принялся дальше опустошать свою тарелку. — Ну Вааааадь! — Грустная физиономия младшего Самойлова появилась прямо перед глазами, закрывая экран. — Отстань, дай телек посмотреть, — отмахнулся Вадим. — Вааадь, — снова протяжно заныл Глеб, — я хочу, чтобы меня девушки любили. — Тебе любви что ли мало? — старший Самойлов удивлённо вскинул бровь, вспоминая, как пару дней назад компания из четырёх невероятно привязчивых девиц, признающихся поминутно в любви и восторженно визжа, преследовала музыкантов около двух часов. А Самойловы всё это время, отчаянно дрожа на холодном осеннем ветру в лёгких куртках, старались как можно более извилистыми путями гулять по району, дабы не засветить место проживания. — Ну Вааааадь, — снова завёл свою ноющую шарманку младший. — Ну давай, я один не выдержу, а вдвоём легче, — он отодвинул от старшего брата тарелку. — Да что ж ты будешь делать! — Вадим возмущённо хлопнул по столу. — Ладно, я согласен. Только дай пожрать, хоть сегодня, — он притянул тарелку обратно и как можно скорее запихал в себя оставшееся пюре (видимо, чтобы никто не отобрал).       Было решено с завтрашнего утра начинать правильно питаться. Глеб под недовольное ворчание старшего брата, который, буркнув, что чья идея, тот и думает, вынужден был намывать посуду, усердно планировал их рацион, даже записывая его на листок бумаги. На завтрак непременно должна была быть каша, в обед суп или борщ, в рационе обязательно должны были быть овощи и зелень, а вот после шести есть категорически запрещалось. — Чегоо? — Вадим аж ложку выронил. — Может хотя бы после восьми? — Ему совсем не нравился такой расклад, учитывая, что работа в студии могла затягиваться допоздна, а уж о концертах и говорить нечего. Когда вообще есть то? — Нет, — решительно ответил Глеб, который в разных местах урывками слышал секреты похудения и сейчас пытался собрать их в единый план. — И ещё, никаких булок, — старший Самойлов на это только обречённо шумно выдохнул. — Даже свердловских? — усмехнулся Вадим. — Даже свердловских, — Глеб почесал затылок ручкой, то ли обидевшись, то ли просто не поняв каламбур брата, и благополучно запутал её в своих кудрях.       На следующее утро Вадим проснулся от грохота посуды на кухне. Он глянул на часы: 7:00. «Глеб, ты серьёзно?» — Промелькнуло в сонном сознании, и старший Самойлов, накрыв голову подушкой, продолжил спать. Правда недолго. Через 10 минут он почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо. — Глебсон, отъе…вали отсюда, — отмахнулся Вадим от брата. — Вставай, завтрак готов, — младший Самойлов продолжал отчаянно тыкать брата. — Как это мило, принеси его в постель, — съязвил Вадим, за что тут же получил лёгкий, но ощутимыу пинок коленом в ребра. — Ай! Да встаю я, встаю, садист мелкий…       Придя на кухню, Вадим мог лицезреть улыбающегося до ушей Глеба и две тарелки с какой-то сомнительной сероватой массой непонятной консистенции. Есть это совсем не хотелось. — Что это за херня? — поморщившись, старший Самойлов поковырял ложкой содержимое тарелки и не без усилий подавил рвотный рефлекс. — Это овсянка, между прочим, очень полезно, — Глеб обиженно надул пухлые губы. — А это тоже полезно? — Вадим выудил из тарелки длинный русый волос. — Ты бы хоть свои кудри шикарные прибирал, — саркастично ухмыльнулся Вадим, но, вспомнив о каше, тут же снова поморщился. — Не нравится — ходи голодным до обеда, — Обиженно прошипел Глеб, который давился, но мужественно ел собственноручный завтрак.       На братском совете было решено, что готовить они будут по очереди. Следовательно, завтра была очередь старшего Самойлова. Вадим с довольной улыбкой потёр руки, но тут же получил предупреждение, что еда должна быть диетической, иначе снова будет овсянка. От мыслей о кулинарном шедевре брата у Вадима пропал аппетит, что было кстати, потому что на часах было уже восемь вечера.       Говорят, что со временем должна выработаться привычка, и должно становится легче. Но это не работало. И через неделю своей диеты оба Самойловых хотели выть. И вот оставшись без очередного ужина, Глеб лежал в своей постели в полной темноте и не спал, думая о том, что может не так уж и плохо быть пухлым, ведь хорошего человека много не бывает, все пухлые люди добрые, внешность не главное, Вадик вон тоже толстый… И ещё тысяча и одна отговорка от Глебушки, лишь бы пойти и поесть прямо сейчас. Вдруг он услышал какое-то шуршание со стороны кровати брата. Вадим, укутавшись в одеяло, на цыпочках, чтобы не разбудить, как он думал, спящего Глеба, вышел в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь. Покрутившись ещё какое-то время в постели, младший Самойлов услышал на кухне какое-то тихое поскрёбывание и направился туда. — Ты совсем охерел?! Ты чё, сука, жрёшь?! — Послышалось из темноты прихожей. Глеб широко раскрытыми светло-голубыми глазёнками, обрамлёнными длинными светлыми ресницами, которые придавали его взгляду абсолютную детскую чистоту и невинность, смотрел на брата, который нагло упирался яичницей. — Глебсон, твою ж мать! — Прокашлял Вадим, который, думая, что младший уже спит, тихо мирно, завернувшись в одеяло, наслаждался своей ночной трапезой, тихо скребя сковородку вилкой, и уж никак не ожидал такого поворота событий. — Ты смерти моей хочешь! — ему наконец удалось откашляться. — Я хочу, чтобы ты не жрал ночами, — буркнул голодный младший Самойлов, сглотнув слюну. — Сколько ты будешь издеваться надо мной? — Трагично выдохнул Вадим, отодвигая от себя сковородку, но при этом всё-таки ухватив ещё один кусочек своего блюда. — Пока в джинсы не влезу, — твёрдо ответил Глеб. В этот момент Вадим решил, что в тайне от Глеба отнесёт эти треклятые джинсы в ателье, где их перешьют на размер больше.       На следующее утро готовить была очередь младшего Самойлова, а так как кроме овсянки фантазии у него ни на что не хватало, старший с ужасом ждал завтрака и с облегчением думал, что как же всё-таки хорошо, что сегодня ему нужно поработать на студии, без Глеба. А это значит, что можно где-нибудь нормально поесть. — Глебушка, скажи мне, — притворно сладким голосом обратился Вадим, когда они пили чай, — что там с текстами, блин?! — От такой перемены интонации Глеб вздрогнул. Он помнил, что ещё две недели назад обещал брату, что покажет ему аж шесть готовых текстов, только доработать немного надо. Младший Самойлов тяжело вздохнул, и его рука потянулась к лежащим в вазочке конфетам. — Куда! — Вадим стукнул брата по пухлой ручонке. — Эй! — Возмутился Глебушка. — У меня мозги без сладкого не работают, — обиженно проговорил он. Будучи большим любителем именно сладкого, Глеб со всей скорбью переносил такие тяготы и лишения. — Если бы у тебя были эти мозги, то мы бы сейчас такой херней не страдали, — съязвил Самойлов старший. — Ладно, мне пора, до вечера.       Когда Вадим около четырёх часов вернулся домой довольный и сытый, то обнаружил Глеба, развалившегося на своей кровати в обнимку с бутылкой портвейна, ещё две стояли уже пустые. Увидев Вадима, он что-то невнятно промычал. — Это что ещё за картина маслом? — Самойлов старший стоял в дверях комнаты, почесывая затылок. — Ты где, счастье моё, столько портвейна взял? — он подошёл к брату и забрал бутылку, в которой содержимого оставалось уже на четверть. — Ну раз есть сладкое нельзя, то пить то хотя бы можно, — заплетающимся языком проговорил младший Самойлов, обняв старшего за пояс и потянув его на себя. — Нет, Глеб, ты всё-таки совсем идиот, — тяжело вздохнув, Вадим попытался перетащить брата в ванную, но так как диета всё ещё не дала желанных результатов, попытки сдвинуть его с кровати оказались напрасны, поэтому Самойлов старший просто принёс в комнату таз с ледяной водой и стал умывать отбивающегося Глебушку, попутно впихивая ему стакан с раствором марганцовки.       К вечеру Самойлов младший, заботливо накормленный ужином, приготовленным Вадимом не в свою очередь, вернулся в нормальное состояние и теперь, замученный бездельем, выводил на запотевшем окне кухни какие-то немыслимые узоры, обречённо поглядывая на вазочку с конфетами. Вдруг раздался звонок в дверь. За ней стоял Саша Козлов, держа в руках внушительную коробку с кремовым тортом. — О, Саш, привет, проходи, — Вадим уже собирался впустить друга в квартиру, но вдруг из ниоткуда материализовался младший Самойлов и захлопнул дверь прямо перед Сашкиным носом. — Ты чего??? — Одновременно раздались голоса Козлова и Самойлова старшего. — Когда торт свой съешь, тогда и приходи, — буркнул Глеб через дверь. — Странные вы какие-то, я стипендию получил повышенную, торт купил… — Растерянно оправдывался Козлов. — Вот сам его и ешь! — снова накинулся Глеб, всё так же не открывая дверь. — Он на диете, — пояснил Вадим. — МЫ на диете, — поправил младший. — Ладно, я позже зайду… — на лестнице послышались удаляющиеся шаги.       Глеб с видом мученика плюхнулся на кровать лицом вниз и протяжно заскулил. — Ты сдурел что ли совсем от своей диеты? — Вадим сел рядом и потрепал брата за плечо. — Вааадь, я торт хочу, — Глеб посмотрел на старшего взглядом, в котором будто бы застыли все трагедии мира. Он представлял, как воздушный крем Сашкиного торта тает во рту, растекаясь приятной сладостью. — Я тоже, — выдохнул Вадим. — А может ну её, диету? — с надеждой в голосе спросил он. — А как же мои джинсы? — Да дались они тебе! — Старший Самойлов подошёл к окну и с удивлением обнаружил, что на скамейке в их дворе всё ещё сидит Сашка с коробкой на коленях. — Хочешь, я Сашку с тортом позову? — Хочу, — совершенно по-детски прохныкал Глеб, — Только он же ушёл… — Не ушёл он никуда, — Вадим открыл окно, — Сааааашка, давай, поднимайся сюда, чего мёрзнешь. — Так я же с тортом, а вы на диете, — язвительно усмехнулся Козлов. — Да нахрен такую диету, поднимайся давай! Ты чего сидел то там вообще? — Удивлённо спросил Вадим. — Я знал, что вы передумаете, — Сашка незаметно подмигнул и скрылся в подъезде.       И самым большим наслаждением для Глеба было съесть в одиночку треть прекрасного кремового торта, о котором он мечтал, как ему казалось, всю жизнь. А джинсы можно и новые купить.