Мы живём взаймы, но и этого времени недостаточно!

      Он в клетке. В клетке без стен и запертой двери. Его клетка собрана из тонких, невидимых эклектических нитей. Он слышит еле уловимый треск в воздухе, стоит лишь подойти к прозрачной сетке, как боль пронизывает все тело. Это его собственный, им возведенный электрический заборчик. Он сам запер себя здесь и выключил свет, наслаждаясь ощущением скованности. Все, что ему хочется — «ЧТОБЫ ТЫ БЫЛ СЧАСТЛИВ». В этой кромешной лелеемой им тьме, так ценно тепло чужого тела. Сердце и душа сегодня за одно «хочу, чтобы ты был счастлив, я отдам себя тебе, просто позови, назови меня еще раз сукой. Так заводит, когда ты шепчешь в темноте — я хочу тебя». Маленькая, круглая лампочка, как свет крохотного маяка в черной космической бездне, прорезает темноту. Звук похожий на треск вспышки фотоаппарата, на мгновение пронзает, сводящую с ума тишину. Вот он — сигнал, которого он так жадно ждет всю ночь, как заключенный — разрешения двигаться. Он называет это чувство любовью.       Прошло несколько лет с тех пор как он уехал из Тиволи. Теперь Джеймс жил в Нью-Йорке и каждый день ездил на работу в метро. Он заходил в один и тот же вагон, садился или вставал у окна, погруженный в свои мысли, надевал большие наушники и отгораживался от всего мира. Мимо бежали люди, поезда и остановки. Пассажиры рядом, толкаясь, сменяли друг друга, он не замечал их. Выходил на своей остановке и знакомым маршрутом шел в издательство, где писал статьи о спорте. Здоровался кивком с коллегами, снимал рюкзак и куртку, шел на ежедневную планерку, выслушивал ЦУ от главного редактора и плелся на свое рабочее место. Домой возвращался поздно, да и что там дома — телевизор. Джеймс был мастером спорта по разрушению своих отношений. Его никто не устраивал, или он, но это его мало волновало. Он быстро сходился, также быстро расходился и еще быстрее забывал, недоуменно поднимая брови, если одна из последних пассий вдруг звонила после расставания. Лишь одна странная встреча, затянувшаяся на несколько мучительно сладких лет не оставляла его ни на минуту. Филипп. Рн вошел в его жизнь почти тенью, тихо сел у стены и там остался навсегда. Джеймс помнил его жесты, выражение лица, полосатый свитер, непослушную челку и огромные карие глаза. Тот день стал для них вектором, передавшим генетический материал клеткам друг друга. Они срослись душами на молекулярном уровне. Так казалось тогда. Эта связь не разрушилась и после их жизни в Тиволи. Даже сейчас Джеймс чувствовал присутствие Филиппа в своем теле, хотя прошло столько лет.       Сегодня он снова ехал в поезде, жутко болела голова после вчерашнего вечера. Он почти не спал и полное отсутствие сознания в его голове, компенсировалось странным вниманием к внешним деталям. Джеймс рассматривал одежду людей и цвет стен вагона, при этом совершенно не анализируя увиденное. Слушал текст и мелодию песен не складывая эти звуки в композицию. Вдруг странное обстоятельство, как взрыв, собрало все его существо в горсть. Филипп… это Филипп… не может быть… он же где-то в Европе или на Ближнем Востоке… но это Филипп… в соседнем вагоне…